Для летчика этот аромат милее самых лучших духов. Я гладил ее чуть отросшие рыжие волосы, и мне совсем не хотелось отпускать от себя подругу.

Разумеется, все закончилось постелью. Чисто «для здоровья» — все-таки молодой организм требует свое. На этот раз Полина дала волю чувствам: плакала и кусалась, смеялась и драла мне спину в кровь. Вся ее страсть вырвалась наружу.

— Хватит, хватит! — воскликнула она после четвертого раза.

— Ну уж нет. Мы остановимся, когда я скажу.

Наши любовные утехи продолжались добрую половину ночи. А потом еще и утром.

Когда же угар чувственных наслаждений немного спал, и Полина уснула, я собрался и поехал на аэродром. Один.

Глава 4

Слушатель — не курсант

Всю неделю я провел в кабине «семерки» — летал засыпать цементом Красноармейский полигон. Борин постоянно что-то поправлял. Инженер то хмурился, то, напротив, сиял довольной улыбкой. Зато Поликарпов разрешил мне пилотаж после сброса бомб. И я вдоволь кувыркался над аэродромом.

Домой я приходил поздно. Полина оставалась в квартире одна. Летчица проявила недюжинные способности как домохозяйка. Борщи она готовила не хуже Зины. Я едва успевал приносить свеклу и картошку.

Интересно, зачем Полина хочет меня впечатлить? Или ей просто нравится готовить и убираться? В конечном итоге я напрямую спросил ее об этом.

— Я же не интеллигент, как ты, — с гордостью ответила летчица. — Из рабочих. Привыкла все делать сама. И не разводить в квартире срач.

— Да меня и дома-то не бывает, — я попытался хоть как-то выстоять под напором разъяренной девы-воительницы, — С утра до ночи кручусь и верчусь, проверяя хитроумные теории Поликарпова и Борина.

— Я вижу. Ты весь в синяках. Летный комбинезон, похоже, жмет. Возьми на складе на размер больше.

— А! Это противоперегрузочный костюм. Нужно дорабатывать. Каждую отметину на мне доктор тщательно записывает в специальный журнал. Надеюсь, мои жертвы не напрасны, — закончил я речь, полную боли и уныния.

— В жизни всегда есть место подвигу, — пафосно произнесла Полина, тыкая пальцем в потолок.

— Не строй из себя старуху Изрыгиль, — подколол я подругу. — Тебе этот образ не идет.

— Вот как? А мне в театральной самодеятельности как раз выдали ее роль.

— У вашего режиссера странные вкусы.

— Да? А на кого бы ты меня поставил?

Мне захотелось ответить «на кафельный пол», но я не стал испытывать судьбу. Рука у Полины может оказаться тяжелой.

— На принцессу Турандот, — нашелся наконец я.

— Это что, с намеком?

Полина посмотрела на меня исподлобья. Глаза ее гневно блеснули. Странно. Чего она взъелась?

— Предлагаю закрыть вопрос. Мне вчера Томашевич по ушам ездил, а тут ты еще…

— Что это он?

Расчет на перемену предмета обсуждения оправдался. Полина тут же заинтересовалась авиационной темой.

— Наставлял наставника наставников. Мне же обучать инструкторов на реактивный истребитель. И это печально. Ну какой из меня педагог? Но раз партия сказала «надо», я из кожи вон вылезу, в лепешку расшибусь, а приказ выполню.

— В лепешку не надо, — печально отозвалась Полина. — Ты мне живой нужен.

— Относительно живой…

Я чмокнул ее в щечку и пошел собираться на работу.

Наконец Борин завершил настраивать свой черный ящик — наступил финальный день испытаний. В который раз я совместил пляшущие метки, дождался сброса бомб и отметил попадания. Все четыре серых облачка вспухли в середине круга. Вот это точность!

Обратный путь я проделал на предельно малой высоте, над самыми кронами деревьев. К Москве приближался курьерский поезд — с высоты казалось, что паровоз стоит на месте. Я пронесся над вагонами, показал машинисту нос и взял курс домой.

Над аэродромом я увел машину на высоту, выполнил каскад фигур пилотажа, приземлился, зарулил к цеху и выбрался из кабины. Тягач потащил «семерку» в цех. Борин, сложив руки на груди, вопросительно посмотрел на меня.

— Тютелька в тютельку. Все в круг вошли, — успокоил я изобретателя. — Можешь брить бороду.

— Зачем? — удивился Борин.

— Чтобы меня не бесить. Хорошо хоть в кабине твоей физиономии нет.

Борин наконец понял мою шутку, хмыкнул, махнул рукой и побрел в цех вслед за самолетом. Я знал, что он намерен сделать: снять бомбовый прицел и отправить его на завод. На доработку.

Утром следующего дня ко мне подошел Фернандо. Испанец огляделся по сторонам, прижал к губам палец и сказал зловещим шепотом:

— Они ждут. Но идти к ним не советую. Съедят.

— Кто — они?

— Твои курсанты. Желающие освоить реактивный самолет.

— А! Слушатели! — я хлопнул в ладоши. — Запомни: слушатель — не курсант.

— А в чем разница?

— Курсант учится летать в первый раз. Слушатель переучивается на другой самолет. Так что я думаю, есть они меня не будут. Где все эти люди? — подмигнул я технику.

— Возле входа в административный корпус. Иди, принимай своих подопечных.

Я отправился к слушателям, ожидая увидеть юных парней, недавно вышедших из стен летной школы. Но вместо них передо мной предстали суровые, опытные летчики. Один мужчина под тридцать, второй — крепкий парень немногим младше меня и женщина примерно моего возраста. У меня язык не повернулся назвать «девушкой» коротко стриженую воительницу с жестким, точно высеченным из камня профилем, тяжелым взглядом и грубыми руками, способными оторвать кому-нибудь голову. Я откашлялся и неуверенно произнес:

— Майор Вихорев. Ваш инструктор. Правда, судя по вам, вы и сами можете учить кого угодно. Например, меня.

Никто не улыбнулся. Все смотрели серьезно и напряженно. Правда, во взгляде всех троих я уловил нескрываемое разочарование. Интересно, кого они надеялись увидеть? Гаргантюа или Пантагрюэля?

— Ну что вы такие строгие и… унылые? Пойдемте куда-нибудь знакомиться. Все за мной!

И я широким шагом направился в комнату отдыха пилотов. Там мы и расположились — кто на стульях, кто на диване. Я же совершенно не по-коммунистически занял удобное кресло. В руках обоих мужчин вдруг оказались дымящиеся сигареты — крепкие, зараза. Я чуть не задохнулся от табачного смрада, но замечание делать не стал. Бочек с топливом в комнате нет. Значит, пусть гробят себе здоровье, если им так хочется.

— А где остальные? В списке было десять человек. Осталось трое. Отряд, может быть, и не заметил потери бойца, но у меня глаза на месте.

— Вы, товарищ инструктор, всегда такой… несуразный?