сидела высокая и худая женщина далеко за тридцать. Я бы сказал, под сорок. Короче, возраст вполне бальзаковский. Зато никаких метаний и страстей: все четко, конкретно и определенно.

— Здравствуйте, — проговорил я. — Вихорев Алексей Васильевич. Я к вам на медосмотр. Профилактический. Предполетный я уже прошел… в медпункте аэровокзала. Где гражданских летчиков осматривают.

Очевидно, моя собеседница была в курсе постигшего меня несчастья.

— Сочувствую, — голос ее стал участливым, строгое и суровое лицо смягчилось. — Котова Тамара Тимофеевна. Врач общей практики.

— Целый врач? Раньше нам больше фельдшера не полагалось.

— Руководство решило иначе. Подходите смелей. Что же вы стоите, робеете? А еще Герой Советского Союза.

— Недоделанный какой-то герой. Пока еще меня не вызывали в Политбюро на почетный ковер.

Я сел на стул, закатал рукав и протянул руку. Тамара Тимофеевна измерила давление и посчитала пульс.

— Сто двадцать два на семьдесят восемь. Всем бы такое здоровье. У Чкалова и то, бывает, сердце шалит. Говорила я ему: выпивать меньше надо.

— А он? — я, конечно, знал о нездоровых пристрастиях великого летчика, но не думал, что все настолько плохо.

— Говорит, лично у меня здоровья немерено. Пью за здоровье Политбюро и товарища Сталина. Я вас не задерживаю.

Я вскочил, зачем-то прыгнул к двери и вдруг остановился.

— Хотел спросить… У вас там никто не хочет комнатку-другую снять? Я со всеми доплатами за вредность и риск не тяну квартиру Филиппа Арнольдовича.

Тамара Тимофеевна улыбнулась. Оказывается, она умеет это делать!

— Вы по адресу. Комната нужна лично мне. Я же из Пскова приехала. Снимаю нечто непотребное на окраине.

— Из Псксксова? Неплохо так. Вас не испугает маленький ребенок? Ну как маленький? Год почти. Пока его нет в квартире, но в любой день могут привезти.

— Совсем нет. Я — педиатр по второй специализации.

— Получается, летчики — они как дети? Вот, значит, что Поликарпов о нас думает. Ладно, сегодня слетаю, а завтра подойдите ко мне насчет квартиры. Хорошо?

— Как пожелаете, Алексей Васильевич.

Я спустился вниз, в раздевалку, натянул летный комбинезон и отправился в цех особого контроля. Там меня ждал не очень-то и приятный сюрприз: вместо моей «десятки» техники возились с другим самолетом. Тоже реактивным, но другим, с бортовым номером «ноль-семь». Необычно высокая кабина горбом возвышалась над фюзеляжем.

— А где моя машина? — осведомился я таким тоном, словно лично выложил за «десятку» миллион полновесных червонцев.

Фернандо выскочил откуда-то из-за хвоста:

— Все с ней в порядке, не переживай, Алехо. Утащили в ангар на осмотр. Для многоцелевого варианта построили новый самолет. Сверхсекретный — мы его даже тебе не могли показать до поры до времени. С него ведь сняли пушку Таубина. Оставили только две пушки Волкова-Ярцева. Перенесли их вниз, под кабину летчика.

— Штурмовику разносить в клочья бомбардировщики не нужно, так?

— Именно. Хватит и ВЯшек. Таубина долой — сразу минус двести пятьдесят килограммов. Если «десятка» тянула только четыре стокилограммовых бомбы, то этот — две по пятьсот. Или четыре по двести пятьдесят. Тонна нагрузки.

— Странная какая-то арифметика.

— В авиации еще и не то бывает. Запас прочности у планера — ого какой, а вот мощности движков не хватает. Так что скорость и скороподъемность снизились. Но. Сбрось бомбы, и все станет как раньше.

— Ладно, сойдет. Где полетное задание?

Фернандо выдал мне пару листов с написанным Поликарповым текстом. Я внимательно прочитал ровные строчки, четко уяснил задачу и размашисто написал: «Читалъ с удовольствиемъ. Майоръ Вихоревъ».

— Будет тебе от Николай Николаича на орехи за такие резолюции, — расхохотался Фернандо. — Узнаю прежнего Алехо. А то ходил как в воду опущенный. Ты прости меня за оплошность…

Я поспешно перебил друга:

— Вопрос исперчен. Не хватало нам выкатывать друг другу претензии. Мы с тобой сквозь огонь, лед и войну прошли. Хватит уже заниматься самобичеванием. Давай лучше свою закорючку поставь — и я полетел поля бетоном удобрять.

Практические бомбы, подвешенные к самолету, были наполнены цементом вместо взрывчатки. При ударе о землю он создавал хорошо видимое облако пыли. Летчик сразу мог оценить попадание или промах.

Глава 2

Бомбы сброшены

Тягач вывез «семерку» из ангара в теплый, солнечный день поздней весны. Я забрался в кабину — высокую, с отличным обзором. Летчик сидел едва ли не по пояс в стекле. Спереди пилота защищало толстое бронестекло. То, что надо для самолета, задача которого мчаться сквозь плотный зенитный огонь.

— К запуску! — крикнул я.

— Есть к запуску!

Фернандо показал мне один палец, потом два. Я включил насосы и стартер. Вой и свист первой турбины рассеяли утреннюю тишину. Спустя минуту к ней присоединилась вторая. Я порулил к полосе, одновременно запрашивая взлет.

— Взлет разрешаю, — ответил Поликарпов по радио.

Снова главный забрался в диспетчерскую вышку. Переживает.

Нагруженная бомбами «Семерка» разбегалась дольше обычного. Наконец она оторвалась от полосы и ушла в небо. Нужны более эффективные закрылки — так и запишем для отчета. Пусть Поликарпов порадуется.

Сорок километров до Красноармейска «семерка» промчалась за пять минут. За это время я набрал высоту три тысячи метров и вышел на полигон — хорошо видимую проплешину среди густого подмосковного леса. Посередине виднелся белый круг диаметром ровно в сто метров. В него-то мне и предстояло закинуть наполненные цементом «подарки».

Как и было написано в инструкции к прицелу, я развернулся строго против ветра и включил хитроумное устройство. На стекле передо мной появилось желтое перекрестье с кольцами и световая метка-галочка. Эту галочку я с помощью рукояток загнал в центр белого круга и нажал на кнопку. Метка запрыгала по всему прицелу. Лишь через десять секунд она успокоилась и быстро поползла к перекрестью. Все, что от меня теперь требовалось, точно выдерживать курс, скорость и высоту.

Как только перекрестие слилось с галочкой в единую фигуру, самолет подбросило вверх.

— Бомбы пошли! — доложил я по радио и свалил машину в крутую нисходящую спираль. Я сам хотел увидеть результаты своей работы.

Увы, четыре серых облачка вспухли далеко в стороне от круга. В полигон попал — и то дело. А то зашибешь ненароком лося или медведя, так лесник догонит и солью по мягкому месту из ружья так вмажет — неделю сидеть не сможешь.

Я вывел «семерку» в горизонт. Вдруг что-то хрустнуло, и ручка управления стала свободно ходить вперед-назад.