Отец, похоже, смирился с моим поведением. Он сдался, засунул гордыню поглубже и принял меня таким, какой я есть. Разгильдяем и, по его же словам, неслухом.

— Не уходи. Что ж, раз ты сам взвалил на себя тяжкий крест, неси его достойно. Летай, защищай страну, сражайся с врагом…

— Мой «враг» — Николай Николаевич Поликарпов, — я в очередной раз не удержался от неприкрытого ехидства. — В кавычках, конечно.

— Это как?

— Он же создает самолеты, с которыми я сражаюсь, как испытатель.

— Ты не можешь без шуток.

Отец протянул мне руку. Я пожал ее через стол, едва не опрокинув полупустую тарелку. Мама вдруг посмотрела мне в глаза:

— До нас дошли слухи… ты женился. Приезжайте в следующий раз вместе.

— Это невозможно.

— Почему?

— Я убил свою жену.

Мама улыбнулась. Она, очевидно, приняла сказанное мной за шутку.

— В каком смысле?

— В прямом. Расстрелял из пушки Таубина. И двух пушек Волкова-Ярцева.

Я вкратце поведал родителям шпионскую историю — обстоятельства гибели моей несчастной жены.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Сделанного не воротишь. Может, не будете сыпать соль на мои еще незажившие раны? Скажу только одно: если бы ситуация повторилась, я сделал бы это снова.

— Почему? — отец и мать воскликнули одновременно.

— Я был в Испании. Видел, что творят фашисты. Видел краем глаза, но мне этого хватило. Не хочу, чтобы война пришла в мою страну.

— Кто ж этого хочет?

Я поднял руку:

— Поймите, если был бы другой выход, я бы его нашел. Но иначе никак. Все. Баста, финита, кьюзо, как говорят итальянцы. Давайте о чем-нибудь более приятном.

Мы болтали до самого вечера. Как на духу, я выложил всю свою жизнь — от побега и летного училища до сегодняшнего дня. Утаил только любовные похождения и секреты Родины. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.

Отец качал головой, мать вздыхала, разглядывая свои руки. Интересно, все родители непоследовательные? С одной стороны, требуют от мальчика быть мужчиной, с другой — стоит ему совершить мужской поступок, больно пинают и обвиняют во всех смертных грехах.

— Что ж ты внучку отдал чужому человеку на воспитание? Бабке с дедом не пришло в голову привезти? — хмуро спросил отец.

— Учитывая ваше ко мне отношение, нет. Надеюсь, вы меня простите за это. Серьезно извиняюсь. При первой же возможности приеду с дочерью. Правда, мне пока не до отпусков.

— Ловлю на слове, — кивнул отец.

— Мне пора спать. С утра на аэродром. Вам хочется еще поговорить, но поймите, я — не сверхчеловек. Завтра у меня вылет и я должен быть как огурчик. Свежий, а не маринованный, из банки.

— Мы понимаем, — сказала мама. — Не держим. Отдыхай. Спокойной ночи.

Я еще раз извинился и ушел в свою комнату. На сердце у меня было хорошо и легко: тяжкий груз вины перед родителями свалился с души, рассыпался мелкими осколками, растаял навсегда. Жаль, этого не видит Марина. А может, видит оттуда, где она сейчас находится? Спросить бы о загробной жизни у Поликарпова — кажется, он об этом что-то знает. Но даже ему я не мог открыться в таких интимных вещах. Хотя уж кто, а он точно не посчитает меня сумасшедшим и тем более «вредным элементом».

Трудно сказать почему, но в эту ночь я спал, как младенец, вдоволь напившийся материнского молока. Утром, после легкого завтрака, я, бодрый и свежий, пошел на завод. Там я и обнаружил сюрприз. Правда, не от Поликарпова, а от его главного конкурента — Яковлева.

Глава 9

Лекция у крыла

И-153 исчез. Видимо, его утащили в глубину заводских цехов, как человека увозят на каталке на операцию. С той лишь разницей, что человеку нельзя заменить сердце так же просто, как самолету меняют мотор. Впрочем, медицина — не мой конек… ну да это уже отмазки.

Зато вместо моего «зверь-биплана» на летное поле выкатили небольшой моноплан с двумя кабинами — одна за другой. Судя по виду — какой-то учебный самолет. Я, естественно, тут же бросился в кабинет к Ремезову. Тот сидел за своим столом, как и вчера, в кожанке и что-то писал. Интересно, он снимает куртку, когда ложится спать?

— Дай покрутить! — с хода выпалил я. — То, что у тебя на заводском аэродроме стоит.

— Интересно, что я напишу в полетном задании?

— К примеру, «опробование двигателя в воздухе».

По лицу Ремезова пробежала ехидная ухмылка. Или мне показалось?

— Ладно, валяй. Придумаем чего-нибудь.

— Документацию давайте.

— Документацию? — лицо Ремезова вытянулось. — Ты же испытатель-ас. Я думал, она тебе не нужна.

— Я этот самолет впервые в жизни вижу. Конечно, можно и на ходу разгадывать его тайны, но будет быстрее и безопаснее, если все же я загляну в подсказки.

На столе тут же оказалась папка с надписью «учебный самолет УТ-2. Руководство по летной эксплуатации».

— С этого и надо было начинать! Сейчас мы обкатаем «уточку».

Мне понадобилось несколько минут, чтобы уяснить ограничения и основные характеристики машины.

— Готово! — оптимистично воскликнул я. — Могу лететь.

Ремезов кивнул. Вновь ухмылка промелькнула на его лице. Что же он такое задумал? Впрочем, главное — получить в свое распоряжение машину. Остальное сейчас значения не имеет. Как же я ошибался…

Пока я штудировал авиационный гроссбух, Ремезов выписал полетное задание. Размахивая им, точно флагом, я понесся на летное поле и через несколько минут уже сидел в кабине уточки и наслаждался негромким стуком мотора М-11. Такой же стоит на У-2 Поликарпова. Но машины разные. Совсем разные. И…

Едва я взлетел и сделал первый, пробный круг над аэродромом, как втрескался в маленький самолет по самые уши. Любовь с первого взгляда — вот что со мной произошло. Машина оказалась простой в управлении, послушной и вместе с тем маневренной и устойчивой. Разгонялась она до скорости в полтора раза большей, чем У-2 — сказалось преимущество моноплана. Да, конкуренты неплохо постарались.

Разумеется, я не выдержал и пошел крутить пилотаж — петли, бочки, иммельманы. Я то взмывал вверх, то вниз. На аэродроме собрались рабочие завода — поглазеть на мои акробатические пируэты. Во главе разношерстной группы был сам Ремезов в своей, наверное, приросшей к телу, кожанке.

Чего они, интересно, смотрят? Для меня полет на такой