вовсе вступление в войну Турции. Это нашло себе отражение в директивах командующему Черноморским флотом, коему было приказано «избегать явно агрессивных мероприятий, могущих послужить поводом для вступления Турции в войну». При этом министр иностранных дел, в согласии с мнением союзников, сообщил адмиралу Эбергарду о том, что с политической точки зрения представляется нежелательным, чтобы инициатива разрыва с Турцией исходила бы от нас.

На основании этого командующий Черноморским флотом составил план действий, тогда же утвержденный ставкой, по которому «флот, сосредоточившись в Севастополе и будучи в постоянной боевой готовности, занимает, впредь до новых указаний, выжидательное положение, имея негласное наблюдение за турецким флотом при посредстве пароходов, совершающих рейсы между нашими портами и Константинополем».

Однако уже к середине августа обстановка переменилась, германские крейсеры «Гебен» и «Бреслау» прошли Дарданеллы. Этим установилось соотношение сил, указанное на стр. 548, т. е. при преимуществе на стороне турецкого флота.

Принимая во внимание, что уничтожение «Гебена», обеспечивая за нами неоспоримое господство на Черном море, могло бы удержать Турцию от выступления, командующему флотом 18 августа, по соглашению с министром иностранных дел, было разрешено, в случае появления «Гебена», действовать по усмотрению, дабы использовать могущую выгодно для нас сложиться тактическую обстановку встречи с ним. Во исполнение этого, флот дважды в сентябре крейсировал в полном составе в западной части моря, но оба раза не встретил турецких судов.

Но разрешение «действовать по усмотрению» было дано не надолго. Опасение раздразнить Турцию взяло верх, и в министерстве иностранных дел сочли даже самый факт крейсерства Черноморского флота в море могущим вызвать войну.

Прошлая директива была отменена, и дана новая: «не искать встречи с турецким флотом, если он не займет явно угрожающего положения».

Согласно этому приказанию Черноморский флот до войны с Турцией выходил в море лишь с учебными целями, не удаляясь от Севастополя дальше, чем на 60 миль, и конечно, уже не ища встречи с «Гебеном».

В результате этих директив создавалась обстановка, весьма напоминающая начало Русско-японской войны, когда флот до последнего момента не знал – будет ли война, а директивы свыше поддерживали уверенность в возможности избежать ее.

Схема № 86. Линейный крейсер «Гебен»

Командующий же флотом Эбергард не проявлял в этом отношении достаточно беспокойства и спокойно ожидал новых директив, не принимая должных мер на случай внезапного начала войны. Между тем, казалось бы именно ему, бывшему флаг-капитану русской эскадры в Порт-Артуре, ответственному свидетелю атаки японцев 26 января 1904 г., следовало особенно учитывать опасность внезапного нападения неприятеля, и от него более, чем от кого-либо, можно было требовать мер, исключающих возможность неприятелю застигнуть врасплох наш Черноморский флот.

Нападение германо-турецкого флота

28 октября 1914 г., вернувшись из учебного плавания в Севастополь, командующий флотом получил телеграмму о решении Турции начать войну. В то время флот, за исключением минной дивизии и единичных вспомогательных судов, находился в Севастополе (вне Севастополя были: минная дивизия в Евпатории, заградитель «Прут», посланный в Ялту за расположенной там войсковой частью, которую он к рассвету 29-го должен был доставить в Севастополь; в Одессе – канонерские лодки «Донец», «Кубанец» и заградитель «Бештау», в Батуме – заградитель «Дыхтау» и вооруженный пароход «Березань», в Очакове – загр. «Буг»).

В ночь с 28 на 29 октября[74] в 3½ ч. утра два турецких миноносца внезапно атаковали в Одесской гавани канонерскую лодку «Донец», которая затонула от попавшей в нее торпеды.

В 6½ часов утра «Гебен» подошел к выходу из Севастопольской бухты, прошел через крепостное минное заграждение, бывшее в этот момент незамкнутым[75], сделал несколько залпов по рейду и батареям (последние отвечали) и повернул в море. На пути, отразив атаку дивизиона миноносцев, он встретил возвращавшийся из Ялты «Прут» и обстрелял его. «Прут» был затоплен своей командой, т. к. при продолжении боя явилась опасность взрыва мин, находившихся на его борту. В тот же день на рассвете турецкие крейсера бомбардировали Новороссийск и Феодосию и поставили мины в Керченском проливе, на которых взорвались 2 парохода.

Таким образом, картина внезапного нападения на Порт-Артур через 10 лет была воспроизведена с поразительной точностью. Отсутствие должных мер охранения, дурная организация рейдовой службы как тогда, так и теперь, обусловили первый успех неприятелю.

Только к трем часам дня флот мог выйти в море. У командующего возникло опасение, что противник поставил мины и выход флота задержался, пока фарватер не был протрален.

Три дня флот оставался в море, крейсируя в безуспешных поисках «Гебена», после чего вернулся в Севастополь.

Когда флот вышел, по приказанию Эбергарда, на подходе к Севастополю было поставлено минное заграждение, не предусмотренное планом, из числа запаса мин, предназначавшегося для заграждения Босфора.

Первые действия Черноморского флота

По получении в ставке известий о нападении турецкого флота, адмиралу Эбергарду была предоставлена полная свобода действий и было указано, что главной его целью является воспрепятствование неприятельскому десанту, который, по имевшимся сведениям, подготовлялся в Константинополе.

Слухи о десанте являлись несомненно ложными, так как ни обстановка, ни наличные силы турок не давали основания рассчитывать на возможность такового.

В дальнейшем сведения указывали на намерения турок произвести внезапную высадку в районе Одессы. Вследствие этого Эбергарду было подтверждено, что главной целью Черноморского флота является воспрепятствование десанту вообще, и в районе Одессы в особенности, и было приказано принять меры наблюдения за противником.

Задача эта в полной мере разрешалась лишь путем приобретения, после решительного боя с противником, полного господства на Черном море. Но уже в ближайшее время после начала войны выяснилось, что противник (турецкий флот, оперировавший на Черном море, фактически состоял из линейного крейсера «Гебена», легких крейсеров «Бреслау», «Меджидие» и «Гамидие» и больших миноносцев. Прочие суда в море не выходили, оставаясь на Босфоре в качестве поддержки береговых батарей), пользуясь своим преимуществом в скорости хода, избегает решительного боя, причем наш флот, не имея в своем составе быстроходных крейсеров, не только лишен возможности вести за противником действительное наблюдение, но и не может парализовать деятельности турецких легких крейсеров.

При такой обстановке единственным средством принудить неприятеля к решительному бою являлась бы тесная блокада Босфора, которая вместе с тем пресекла бы всякую его деятельность на Черном море. Однако тесная блокада Босфора не могла быть осуществлена как вследствие того, что поблизости него не было в нашем распоряжении удобного пункта для устройства блокадной базы, так и потому, что решительный бой у берегов противника, при отсутствии явного над ним превосходства в силах, представлялся опасным, ибо наши поврежденные в бою корабли могли бы подойти до своей базы – Севастополя.

Вследствие