детали. Три выхода: главный на улицу, проход между домами на север, дыра в заборе с западной стороны. До ближайшего укрытия, заброшенного ларька, метров двадцать. Если что — добегут за четыре секунды. С рюкзаками — за шесть.

Старая привычка от отца.

«Всегда знай, где выходы, сынок. Всегда считай шаги до укрытия. Это может спасти жизнь.»

Не спасло тебя, пап.

Двинулись к восточному проходу, самому незаметному. Артём шёл сзади, стараясь ступать след в след. Под ногами хрустело битое стекло вперемешку с мусором. Какая-то тряпка зацепилась за ботинок Максима — он стряхнул её, и увидел, что это детская кофточка. Розовая, с единорогом.

Не думать. Просто идти.

***

Солнце ещё пряталось за домами, но небо на востоке уже светлело. Оранжевые полосы расползались между облаками, похожие на кровоподтёки. Максим повёл их дворами, избегая главных улиц. Каждый поворот проверял: высунется, осмотрится, махнёт рукой Артёму.

У разбитой витрины бывшего салона красоты остановились перевести дух. В осколках зеркала Максим увидел их отражение: два силуэта, сгорбленные под тяжестью рюкзаков. Лица грязные, глаза запавшие.

Мы похожи на горбунов из сказки, — подумал он.

— Макс, смотри.

Артём указывал на стену напротив. Свежее граффити, нарисованное углём или сажей. Большими неровными буквами: «Живые завидуют мёртвым».

— Идём, — Максим потянул брата дальше. — Не время философствовать.

Но слова липли к сознанию. Живые завидуют мёртвым. А он, Максим? Завидует ли он отцу, который умер с оружием в руках, защищая базу? Или маме, которая просто упала на лёд и через пятнадцать минут превратилась в статую?

Нет. Он должен жить. Ради Артёма.

Прошли мимо детской площадки. Качели скрипели на ветру. На горке — кукла, оттаявшая после зимы.

Где-то вдалеке прогремела автоматная очередь. Короткая, профессиональная. Потом тишина. Братья переглянулись, ускорили шаг.

К семи утра солнце поднялось выше крыш. Асфальт начал размягчаться, прилипать к подошвам.

Максим стянул куртку, засунул в рюкзак. Майка пропиталась потом. До Тайгинской ещё километров десять.

— Макс... — Артём начал заплетаться. — Можно... можно передохнуть?

Максим обернулся. Брат был бледный, несмотря на жару. Тёр переносицу, верный признак, что силы на исходе. Губы потрескались, на нижней выступила капелька крови.

— Ещё немного, Тём. Вон там впереди подъезд, давай там отдохнём.

— Я... я в порядке. Просто жарко.

Но Максим видел: не в порядке. Артём покачивался при ходьбе, хватался за стены. Пятнадцать лет, организм ещё не окреп, а нагрузки — как на войне.

Рёв мотора. Из-за угла вывернул БТР, на броне — солдаты с автоматами. Максим схватил Артёма за руку, дёрнул к ближайшей двери.

— Бежим!

Артём споткнулся, чуть не упал. Максим подхватил его под руку, практически внёс в подъезд. Дверь захлопнулась за спиной. Темнота накрыла, как вода.

***

После яркого солнца глаза слепли. Максим моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте подъезда. Пахло мочой, плесенью и ещё чем-то... сладковатым. Знакомым.

Сзади Артём тяжело дышал, привалившись к стене.

— Макс... ты думаешь, они нас видели?

— Тихо.

Движение справа. Быстрое, решительное. Максим начал поворачиваться, но поздно. Удар обрушился на затылок: профессиональный, точный. Вспышка боли, потом — чернота, засасывающая сознание.

Падая, он успел увидеть, как двое хватают Артёма. Артём вскрикнул: «Макс!» — и это последнее, что Максим услышал перед тем, как мир погас.

***

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Сначала — голоса. Грубые, пьяные.

— ...три дня без нормальной воды, а эти суки небось из бункера...

— Видел, сколько у них в бутылках? Литров шесть, не меньше!

— В подвале вчера Серёга сдох. От жары. Печень отказала, или сердце... хрен знает. А эти чистенькие такие...

— Заткнитесь! Давайте лучше посмотрим, что ещё в рюкзаках.

Максим осторожно приоткрыл глаза. Сквозь ресницы увидел: квартира на первом этаже, окна забиты досками, но солнце пробивается сквозь щели. Духота стоит как стена. Вонь — пот, алкоголь, гниющая еда, немытые тела.

Четверо мужчин сидели вокруг стола, заваленного пустыми бутылками. Лица опухшие, глаза мутные. Один тощий, с татуировками на руках. Второй толстый, с редкой бородой. Ещё двое помоложе, но такие же потерянные.

Где Артём?

Максим осторожно повернул голову. Брат сидел у батареи, руки связаны за спиной, губа разбита, кровь засохла на подбородке. Но глаза живые, внимательные. Когда их взгляды встретились, Артём едва заметно качнул головой.

Умный мальчик. Папа бы гордился.

Максим проверил путы: верёвка, но не очень толстая. Руки связаны за спиной, привязаны к ножке тяжёлого кресла. Ноги свободны. Нож... нож всё ещё в кармане, чувствуется твёрдость через ткань.

На столе — содержимое их рюкзаков. Консервы, вода, аптечка. Тощий откупорил одну из бутылок, жадно глотнул. Вода потекла по небритому подбородку, капнула на грязную майку.

— Вот это да! — он утёр рот тыльной стороной ладони. — Вкусная, холодная... Когда я последний раз такую пил?

— Слышь! Дай и мне! — толстый потянулся к бутылке.

— Отвали! Сначала развлечёмся, потом попьёшь.

Тощий встал, подошёл к Артёму. Присел на корточки, ухмыляясь.

— Ну что, мелкий, расскажешь, откуда вы такие чистенькие?

Артём молчал, смотрел в пол.

— Не хочешь по-хорошему? — тощий схватил его за волосы, запрокинул голову. — А если так?

— Пошёл ты, — прохрипел Артём.

Удар. Голова Артёма мотнулась в сторону. На губе снова выступила кровь.

— Не дерзи, малой! — тощий встал, пнул Артёма в бок. — Думаешь, крутой? Сейчас посмотрим, какой ты крутой!

Максим напрягся. Ещё немного... верёвка поддаётся...

Остальные засмеялись, подбадривая худого. Кто-то кинул пустую бутылку. Она пролетела мимо головы Артёма, разбилась о стену.

— Смотри, как подпрыгнул! — заржал толстый.

Полетела вторая. Артём попытался увернуться, насколько позволяла верёвка. Бутылка ударила в плечо, он сдавленно вскрикнул.

— Макс... — прошептал Артём. — Всё хорошо... не вмешивайся...

Но Максим уже не мог молчать. Ярость поднималась откуда-то из живота, горячая, первобытная. Эти уроды бьют его младшего брата. Бьют Артёма, которого он поклялся защищать.

— Эй! — крикнул Максим. — Эй, выблядки! Я очнулся! Может, со мной поговорите?

Все повернулись к нему. Тощий ухмыльнулся шире.

— О, второй проснулся! Заждались мы тебя.

Подошёл, навис над Максимом. Перегар и пот ударили в нос. На шее пульсировала жилка — быстро, часто. Он боится, понял Максим. Прячет страх за агрессией.

— Ты тоже самый умный? — тощий наклонился ближе. — Героем себя возомнил? Малого защищать будешь?

Толкнул кресло. Максим не удержал равновесие, упал на бок вместе с креслом. Удар вышиб воздух