Что делать, если машина не заведётся. Что делать, если...

Слишком много «если».

Артём посмотрел на термометр на стене генераторной. Плюс двадцать шесть. Ещё теплее, чем утром. В вентиляционной решётке жужжала вторая муха, настойчиво билась о металлические прутья.

Мама говорила: всё будет хорошо. Но она не знала, что даже лёд умеет умирать.

— Либо мы уйдём отсюда сами, — сказал Артём вслух, — либо нас запишут насмерть.

***

Макс заснул быстро. Научился отключаться по команде, экономить силы. Артём не мог. Лежал, слушал капель с потолка, считал секунды. Под майкой холодили кожу отцовские жетоны.

А если Макс погибнет?

Мысль пришла внезапно, ударила под дых. Артём сжал жетоны до боли. Нет. Не думать об этом. Нельзя.

На соседних нарах Максим лежал неподвижно, дышал ровно. Но Артём знал — брат тоже не спит. И оба молчали об этом.

Генератор гудел. Капля сорвалась с потолка, шлёпнула по бетону. В вентиляционной решётке билась муха.

Глава 2. Город мертвых

«Мухи не врут. Они всегда знают, где смерть» — надпись на стене морга

15 марта 2027 | День 74 катастрофы

Локация: Новосибирск

Температура: +35°C | Ветер: слабый

Связь: отсутствует

Ресурсы: неизвестно

***

Артём проснулся от собственного крика.

Опять.

Город тонул в мухах. Не в воде — в живой, жужжащей массе. Черные волны поднимались между домами, захлестывали этажи. Он стоял на крыше и видел, как эта масса подбирается к его ногам. Попытался закрыть дверь на крышу, но она рассыпалась в труху под пальцами. Мухи были уже на уровне колен, пояса, груди...

— Тёма! Тём, проснись!

Максим тряс его за плечо. В полумраке барака его лицо казалось серым, измученным. Опять не спал всю ночь — следил, чтобы никто не стащил их вещи.

— Я... я в порядке.

— Третий раз за неделю, — Максим отпустил его плечо, но взгляд остался настороженным. — Опять кошмары?

Артём кивнул. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу. Уже пять утра, а в бараке душно, как в полдень. Март в Сибири. Плюс двадцать пять ночью. Мир сошел с ума окончательно.

К половине седьмого они сидели в столовой над мисками с кашей. Жидкая, слегка прокисшая — в такую жару еда портилась за часы. Артём заставлял себя глотать, понимая: это единственная еда до вечера.

Сержант Комаров прошел мимо их стола, задев Артёма плечом. Миска качнулась, каша плеснула на стол.

— Осторожнее, щенок.

Максим напрягся, но промолчал. Комаров ухмыльнулся и направился к своему обычному месту у окна. Всегда садился там — спиной к стене, лицом к залу. Старая привычка.

Максим проводил его взглядом, потом наклонился к Артёму.

— Доедай быстрее.

Встал, взял свою миску. Пошёл к бачку с помоями, по пути «случайно» споткнулся, задев стол рядом с Комаровым. Тарелка одного из них опрокинулась. Серая жижа потекла по столу.

— Эй, ты!..

— Извини, друг, — Максим поднял руки. — Неловко вышло.

Пока они матерились, вытирая стол, Максим незаметно зачерпнул пригоршню каши с подноса. Той самой, прокисшей, с комками. Обернулся — Комаров как раз отвлёкся, встал и орал на своих подчинённых, за что-то.

Быстрое движение. Размазал кашу по сиденью стула тонким слоем. Серая на сером брезенте — почти незаметно.

Вернулся к Артёму.

— Пошли. Быстро.

Двинулись к выходу. У самой двери Артём обернулся. Комаров как раз садился на свое место. Секунда... две...

— Какого хера?!

Вскочил, схватился за зад. На штанах расплывалось серое пятно. Кто-то из солдат хихикнул. Комаров развернулся, рыча.

— Кто из вас, сволочей?! Я вам сейчас...

Братья уже были за дверью. Бежали по коридору, сдерживая смех. Впервые за долгое время Артём почувствовал что-то похожее на радость. Детскую, глупую, но настоящую.

— Ну ты псих, — Артём хватал ртом воздух за углом.

— Надо же было попрощаться, — Максим ухмыльнулся. — Больше мы его не увидим.

У ворот дневальный сунул им ведра и тряпки.

— На выброс мусора. Двадцать минут, ясно?

— Так точно.

Вышли.

Утреннее солнце било в глаза. Даже в семь утра воздух был густой, тяжелый. Артём глубоко вдохнул — и закашлялся. Сладковатый запах гнили накрыл, как волна.

У ворот стоял КамАЗ. В кузове, под брезентом — очертания тел. Десятки. Водитель в противогазе махнул рукой.

— Давайте быстрее! Второй рейс уже делаю! К обеду там вообще дышать нельзя будет!

Максим смотрел на грузовик. На дорогу, уходящую к городу. На часового у ворот — тот зевал, прислонившись к будке.

— Пошли, — сказал тихо. — И не оглядывайся.

— Куда? Макс, мы же...

— Не возвращаемся. Всё.

Бросили ведра в канаву. Свернули за угол здания, потом еще за один. Пошли быстрее, потом побежали. За спиной остался бункер, в котором прожили два с половиной месяца. Последнее подобие дома.

Впереди был город. Мертвый, гниющий под весенним солнцем.

Но свободный.

***

К десяти утра зной стал невыносимым. Термометр на стене заброшенной аптеки показывал плюс тридцать пять. В марте.

Шли молча, стараясь держаться теневой стороны улиц. Но тени почти не было — солнце стояло высоко, заливая город белым, слепящим светом. Асфальт прилипал к подошвам, оставляя черные следы. Пот заливал глаза, соль щипала так, что приходилось постоянно тереть веки.

Свернули к мосту через Обь. Внизу, у воды, торчал купол аквапарка «Аквамир». Стекло проломлено снежной массой, внутри — мутная вода вперемешку с мусором.

— Макс... Помнишь? — Артём остановился. — На мой день рождения ходили. В прошлом году.

Прошлый год. Другая жизнь. Другая планета.

— Ты с самой высокой горки боялся съехать, — Максим тоже смотрел вниз. В голосе — тень улыбки.

— Не боялся! Просто...

— Ага. Просто полчаса стоял.

Помолчали. Внизу, среди обломков, что-то блеснуло. Детский круг для плавания. Розовый, с единорогом.

— Пошли, — Максим отвернулся резко. — Нечего тут смотреть.

Но идти становилось всё труднее. Не от усталости — от запаха. Сначала слабый, сладковатый, он усиливался с каждым кварталом. К полудню пришлось рвать майки, делать импровизированные маски. Не помогало.

Вонь проникала везде, оседала на языке, вызывала сухой кашель. Артём чувствовал, как горло саднит от постоянных спазмов.

У частного госпиталя на Коммунистической Артём остановился как вкопанный.

Двор был заполнен телами. Не просто лежали — были сложены