облепили лицо так плотно, что черт не разобрать.

Женщина тащила тележку из супермаркета. В тележке — барахло. Старая одежда, пустые бутылки, какие-то тряпки. Бормотала под нос.

— Маша... Сережа... Мамочка... Все дома, все дома...

Имена мёртвых. Артём отвернулся.

Магазин встретил их дымом и гарью. Половина здания выгорела. Стёкла вылетели, внутри чернота. Но восточное крыло уцелело.

Вошли через разбитые двери. Внутри — хаос. Магазины разграблены, витрины разбиты. На полу — мусор, осколки, местами кровь.

Спортивный магазин нашли на втором этаже. Двери выбиты, но кое-что осталось. В дальнем углу, в отделе туризма — канистры. Четыре штуки, пластиковые, по десять литров.

Не одни такие умные.

У стеллажа стояли трое. Подростки, лет пятнадцать-семнадцать. Худые, грязные. У одного тряслись руки — ломка или просто нервы.

— Эй, — один повернулся к братьям. — Валите отсюда. Это наше.

— Нам только две канистры нужно, — Максим шагнул вперёд. — Давайте по-честному.

— По-честному? — парень засмеялся. Смех неприятный, истерический. — Где ты тут честность видел? Вали, пока ноги унести можешь.

Максим сжал кулаки. Артём видел, как напряглись плечи брата. В кармане нож — всегда носит с собой.

Он думает об этом, понял Артём. Думает — воткнуть и забрать. Они слабее. Тот, что слева, еле стоит.

— Мы тоже можем стать такими. — Артём едва шевельнул губами.

Максим дёрнулся. Моргнул. Посмотрел на разговорчивого внимательнее. Пацан. Грязный, исхудавший. Облизывал потрескавшиеся губы, дёргал взглядом от Максима к двери. Такой же, как они.

— По две канистры, — повторил Максим. Но уже спокойнее. — Всем хватит.

Долгая пауза. Парень смотрел на Максима, прикидывая шансы. Потом кивнул.

— Ладно. Берите. И валите.

Взяли канистры. И ещё — рюкзаки, спальники (вдруг пригодятся), фильтр для воды, компас. Рядом в отделе с сантехникой нашли шланг.

На выходе Артём обернулся. Трое делили найденную банку сгущёнки. Передавали по кругу, каждый по ложке. Святая троица отчаяния.

Мы все здесь одинаковые, подумал он. Просто пока что у нас есть план. А у них — только сгущёнка.

Обратный путь дался тяжелее. Солнце било в затылок, асфальт прилипал к подошвам. Лямки рюкзаков врезались в плечи, оставляя красные борозды. Завтра будет ещё больнее.

На полпути пришлось остановиться в тени, перевести дух.

— Воды? — Максим протянул бутылку.

Артём покачал головой:

— Потом. Когда вернёмся.

Максим кивнул одобрительно. Учится. Быстро учится.

Подъем на тридцатый этаж с полными рюкзаками стал пыткой. На десятом пришлось остановиться. На двадцатом у Артёма темнело в глазах.

Ввалились в квартиру, рухнули на пол. Лежали, хватая ртом воздух. Потом медленно, по глотку, пили воду. Тёплую, с ржавым привкусом, но это был нектар богов.

Остаток дня ушёл на сборы. Перебирали вещи — что взять, что оставить. Консервы упаковали в найденные рюкзаки. Воду перелили в пластиковые бутылки из-под газировки — они не лопнули на морозе, выдержат и жару.

— Выходим в пять утра. Пока относительно прохладно. Если повезёт, к восьми доберёмся. Найдём рабочий ЗИЛ...

— А если не найдём?

Максим поднял глаза.

— Найдём.

Последний ужин в пентхаусе. Открыли «праздничную» банку тушёнки — с говядиной, не свиной. Жир, как всегда, плавал сверху. Ели молча, запивая водой.

За окном город готовился к ночи. Оранжевое зарево на западе разрасталось — новый пожар. Ветер доносил запах гари.

— Макс, как думаешь, — спросил Артём, — мы ещё увидим нормальный мир?

— Какой нормальный? Который умер при минус семидесяти?

— Может какой-нибудь новый.

— Посмотрим. Если доживём.

Легли рано — в девять. Но сон не шёл. Пульс стучал в висках, во рту сухо. Завтра. Завтра всё решится.

В одиннадцать внизу раздался женский крик. Оборвался на полуслове. Будто выключили.

В полночь — выстрелы. Близко, в соседнем квартале. Автоматная очередь, потом тишина.

В час ночи — рёв моторов. Артём подполз к окну, выглянул. По улице с рёвом пронеслись два БТРа. На броне — солдаты с автоматами.

В два — стук в дверь. Негромкий, но настойчивый. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук.

Замерли. Не дышали.

Тук-тук-тук.

Потом шаги. Удаляются. Тишина.

В три часа из громкоговорителей донеслось.

— Внимание! В городе введён комендантский час! Покидать жилища запрещено! Нарушители будут расстреливаться на месте! Повторяю...

Братья переглянулись в темноте. Времени больше не было.

В четыре утра встали. Оделись. Проверили рюкзаки. Каждая вещь на своём месте — вода, еда, канистры, спальники.

Стояли у окна, смотрели на город. Внизу полыхали огни пожаров. Сотни огней. Город горел.

— Готов? — спросил Максим.

— Готов.

— Тогда пошли. И не оглядывайся.

Но Артём оглянулся. На гору подарков под мёртвой ёлкой. На PlayStation 6, которую кто-то так ждал. На чужую жизнь, в которой они прожили три дня.

Закрыли дверь. Спустились в темноту.

Ступени уходили вниз. Темнота пахла бетоном и пылью. Где-то внизу хлопнула дверь.

Глава 3. Побег

«Первая кровь не смывается. Она впитывается в кожу и становится частью тебя» — надпись на стене заброшенного военкомата

18 марта 2027 | День 77 катастрофы

Локация: Московская улица

Температура: +25°C (рассвет) → +52°C (полдень)

Связь: отсутствует

Ресурсы: вода — 6 литров, еда — 4 дня

***

Половина пятого утра. Прохлада подъезда.

Максим проверил нож в кармане. Холодная сталь успокаивала. Отцовский складной, с гравировкой «За службу». Последнее, что осталось от прошлой жизни, кроме жетонов на шее Артёма.

Младший брат возился с рюкзаком, пытаясь затянуть лямки. Руки дрожали — едва заметно, но Максим видел.

— Ну что, брат, готов? — Максим положил руку на плечо брата.

— Ага. — Артём выпрямился, стараясь казаться выше. — Просто... блин, а если патруль? Нас же сразу...

— Тогда бежим в разные стороны. Встречаемся у...

— Нет! — Артём схватил его за рукав. — Мы вместе. Макс, обещай!

В глазах Артёма плескался страх — не за себя. За него, Максима.

— Ладно. Хорошо. Вместе.

Толкнул дверь подъезда. Петли взвизгнули: ржавчина и грязь. Звук разнёсся по пустому двору, отражаясь от стен. Оба замерли, прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака — хриплым, больным лаем.

Первые мухи уже кружили у мусорных баков. Жирные, зелёные, они лениво поднимались в воздух при их приближении. Вонь ударила в нос: сладковатая, с горьким привкусом. Максим дышал через рот, короткими вдохами.

Во дворе он автоматически отметил