полыхал оранжевым — там, где раньше были аттракционы, теперь жгли трупы. Военная техника ползла к окраинам, оставляя центр.

Вдали, на самом горизонте, поднимался белый дым. Не черный, как остальные. Белый. Чистый.

— Что это? — Артём указал. — Может, лагерь?

— Не знаю, Тём, может.

Ночь принесла облегчения. Температура упала до плюс двадцати пяти. Почти прохладно после дневного пекла.

Но спать не получалось. Воздух. Нет воздуха. Густой. Горячий. Пахнет мёртвым.

В темноте что-то зашуршало. Артём включил фонарик — по стене полз таракан. Огромный, с палец. За ним второй. Третий.

Они везде, подумал Артём. Новые жильцы. Как и мухи.

Матрас под ним был влажный, противный. Подушка — как мокрая губка. Даже простыни пропитались сыростью, прилипали к телу.

В соседней комнате ворочался Максим. Потом встал, прошёл на кухню. Звук льющейся воды. Вернулся.

— Спишь?

— Нет.

— Держи.

Влажное полотенце легло на лоб. Прохладное. Блаженство.

— Спи давай. Завтра много дел.

Максим сел рядом на пол. В темноте было слышно, как он отгоняет мух — они жужжали где-то у потолка, искали добычу.

Артём лежал с закрытыми глазами. Полотенце постепенно нагревалось, но он не двигался. Знал — брат следит. Охраняет. Как всегда.

Когда Максим задремал, сидя у кровати, Артём тихо встал. Накрыл брата простыней — единственной сухой, которую нашли в шкафу.

— Прости. — Одними губами, без звука.

Максим не проснулся. Но губы дрогнули.

Прости за то, что я слабый. За то, что ты должен меня защищать. За то, что мы здесь. За то, что я не могу тебе помочь.

***

Утро началось с жары. В семь утра термометр за окном показывал плюс двадцать восемь. К восьми — тридцать.

Артём проснулся весь в поту. На теле выступили белые разводы соли. Язык распух, губы потрескались. Рядом на полу спал Максим — там же, где задремал ночью. Простыня сползла, майка промокла насквозь.

Завтракали молча. Консервированные персики — последняя банка из найденных. Сироп приторный, но это хоть какая-то жидкость. Делили честно, до последней дольки.

— Надо экономить воду, — сказал Максим, глядя на их запасы. — Литров тридцать осталось. Но в такую жару...

Не договорил. Оба понимали — это ничто.

День тянулся бесконечно. Сидели у окон, наблюдали за умирающим городом. С высоты птичьего полета апокалипсис выглядел почти красиво.

Парк догорал. Оранжевые языки пламени лизали остатки деревьев. Ветер нёс дым на восток, затягивая спальные районы серой мутью. На месте главной аллеи — черная полоса. Там, где раньше гуляли семьи с детьми, теперь жгли тела.

С севера текла река людей. Медленная, но упрямая. Все в одну сторону — прочь от центра, к окраинам. Некоторые толкали тележки, другие несли узлы. Дети на руках у родителей. Старики, опирающиеся на палки.

По Красному проспекту двигалась военная колонна. БТРы, грузовики, даже один танк. Направление — северо-восток, к окраинам. Беглецы в форме.

— Крысы с корабля, — пробормотал Максим.

На крыше соседнего дома люди натягивали брезент. Импровизированный лагерь. Человек десять, может, пятнадцать. Один сидел у края, свесив ноги. На его руку села муха. Он не отогнал её. Не пошевелился. Сил не было даже на это.

Мы все одинаково воняем этой смертью, подумал Артём. Для мух нет разницы — живой ты или мёртвый. Просто мясо. Просто еда.

У входа в ТЦ «Аура» клубился черный дым. Что-то взорвалось внутри — может, газовый баллон. Люди выбегали, некоторые горели. Падали, катались по асфальту. Другие просто стояли и смотрели. Не помогали. Каждый сам за себя.

Стаи собак рыскали между машинами. Бывшие домашние любимцы сбились в стаи. Худые, злые, отчаявшиеся. Видели, как свора загнала человека в тупик. Он пытался отбиваться палкой. Потом упал.

Артём отвернулся.

В полдень постучали в дверь. Оба замерли.

— Кто там? — крикнул Максим.

— Откройте, пожалуйста!

Женский голос. Усталый, надломленный.

Максим подошёл к двери, но не открыл.

— Что нужно?

— Воды... Пожалуйста.

Братья переглянулись. Максим прикрыл глаза. Считал. Потом взял одну из бутылок. Литровую.

Открыл дверь на цепочке. В щель просунулась худая рука. Максим отдал бутылку. Рука исчезла.

— Спасибо, — всхлип. — Спасибо вам.

Шаги удалились.

Закрыли дверь. Оба молчали. В комнате стало ещё тяжелее дышать.

Максим подошёл к окну, начал считать оставшиеся бутылки. Губы поджаты. Считает и пересчитывает.

Потом открыл одну. Отпил прямо из горлышка — нет, не отпил. Набрал в крышку. Выпил эти жалкие тридцать грамм. Закрутил бутылку обратно.

Он экономит, понял Артём. На себе экономит. Чтобы мне хватило.

После обеда попытались заняться чем-то нормальным. Артём нашёл книжную полку, начал листать. Но страницы покоробились от влажности, слиплись. Том Достоевского развалился в руках — клей размяк в жаре.

На стенах висели картины. Дорогие, судя по рамам. Но полотна покосились. Абстракция стала ещё абстрактнее.

В шкафу нашли одежду хозяев. Дорогие костюмы, платья. Открыли — и тут же закрыли. Ткань пропиталась влагой, воняла плесенью и чужим потом. Даже в жару — затхлый холод чужой жизни.

Артём обернулся к двери.

— Слышал?

— Что?

— Не знаю... Показалось.

В жаре даже стены скрипят, подумал он. Словно дом сходит с ума вместе с нами.

К вечеру температура в квартире достигла плюс тридцать восемь. Дышать можно было только у открытых окон, но оттуда несло дымом и гнилью. Дилемма: задохнуться от духоты или от вони.

— Давай уйдём, — сказал Артём, глядя на город. — Я тут больше не могу.

Максим молчал. Потом кивнул.

— Ладно, завтра обсудим. Сейчас давай отдыхать.

Вторая ночь выдалась хуже первой. Духота стояла как стена. Даже у открытых окон воздух был густой, тяжёлый. Как мокрое одеяло на лице.

***

Утром третьего дня началось планирование.

— До стоянки идти километров пятнадцать. В такую жару — часа три минимум. Нужны канистры для топлива. Шланг. Вода. И еда на дорогу.

— Где канистры возьмём?

— Нужно сходить в ТЦ рядом, там поищем. Если не всё разграбили. Если нет, будем думать, потом вернёмся, возьмём всё необходимое и пойдём.

Собрались быстро. Водой наполнили четыре бутылки — больше не унести. Еды взяли минимум — две банки тушёнки, пачку печенья.

Спустились.

Город встретил их волной жара. Плюс тридцать семь в тени. На солнце — все пятьдесят.

ТЦ «Аура» находился в четырёх кварталах. Шли быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Но не смотреть было невозможно.

На автобусной остановке сидел труп. Просто сидел, будто ждал автобус. Мухи