тела. Первые оттаявшие жертвы катастрофы. В подтаявшем снегу под ними расползались красные разводы, похожие на акварель по мокрой бумаге.

Не блевать. Только не при Артёме. Максим сглотнул поднимающуюся к горлу желчь. Дышал через рот, короткими вдохами. Он смотрит на меня. Я должен быть сильным. Как отец.

Тучи мух кружили над каждым телом. Жужжали, садились, взлетали снова. Целые эскадрильи насекомых, проснувшихся к пиру.

— Не смотри, — Максим толкнул брата в плечо. — Пошли, проверим соседний квартал. Скажем, что долго искали контейнер.

Они двинулись прочь от бункера. Каждый шаг давал странное ощущение свободы. Небо над головой, не бетонный потолок. Ветер в лицо — не спёртый воздух генераторной. Даже вонь разложения казалась... честнее, что ли, чем смесь запахов в бункере.

Квартал выглядел как после бомбёжки. Машины стояли брошенные посреди улиц, стёкла выбиты морозом. Точнее, не выбиты. Лопнули от перепада температур, осыпались внутрь салонов. Сиденья вспухли от воды, покрылись плесенью. В одной из машин Артём заметил детское кресло. Пустое.

Не думать о том, кто там сидел. Максим отвернулся, сжав челюсти. Просто искать полезное. Только так можно не сойти с ума.

Лучше не думать.

Продуктовый магазин на углу зиял выбитыми витринами. Осколки стекла вплавились в лёд во время заморозки, теперь торчали из луж, как зубы из дёсен. Внутри — пустые полки, перевёрнутые стеллажи. Всё ценное вынесли ещё в первые дни.

— Проверим подсобку, — предложил Максим.

Подсобка оказалась разгромлена меньше. Видимо, мародёры спешили и не стали тщательно обыскивать дальние углы. За упавшим стеллажом нашлись две банки сгущёнки. Вздутые от заморозки, но швы целые. Максим внимательно осмотрел каждую, проверяя на предмет трещин.

— Годные, — заключил он. — Заморозка и разморозка — это не страшно. Главное, чтобы герметичность не нарушилась.

В ящике под прилавком обнаружились две пачки сигарет. Промокшие насквозь, но это дело поправимое. Высохнут. В бункере сигареты стали валютой. За пачку можно выменять лишнюю порцию хлеба или пару носков.

Отец бы не одобрил. Максим спрятал пачку в карман. «Не кури, сынок, вредно». Но отец не знал, что сигареты станут дороже денег.

Вышли из магазина, двинулись дальше по улице. У разбитого автосалона увидели людей. Трое мужчин возились с машинами, сливая бензин. Один держал шланг, второй — пластиковую канистру, третий стоял на стрёме.

Двое слабее меня, но у третьего под курткой что-то тяжёлое. Максим мгновенно оценил расклад. Встал так, чтобы прикрыть Артёма собой. Плечи напряглись, готовые к драке или бегству.

— Эй, пацаны! — окликнул их тот, что стоял на стрёме. Может бывший дальнобойщик: широкие плечи, обветренное лицо, манера двигаться вразвалку. — Вы из бункера?

Канистра в руках второго мужчины была мутная, на дне плескалась ржавчина вперемешку с водой. Бензин фильтровали через грязную майку, но даже так было видно, сколько грязи осело в баках за месяцы простоя.

— Ага, — осторожно ответил Максим.

— Костя, — представился дальнобойщик. — Если думаете валить — поторопитесь. Военные скоро город блокировать начнут.

— С чего ты взял?

— Видели, сколько народу помирает? — Костя облизнул пересохшие губы, глядя на город, как на медленно вздувающийся нарыв. — Трупы оттаивают, инфекция пойдёт. Скоро карантин объявят. Город — это бочка с порохом. Военные только спичку ищут.

Он сплюнул в сторону, добавил.

— На Тайгинской, слышал, стоят ЗИЛы. Военная техника. Может, какой и заведётся.

— Спасибо, — бросил Максим.

— Да не за что. Выживших и так мало осталось.

Костя махнул рукой своим напарникам. Пора сматываться. Те нехотя отсоединили шланг, подхватили канистры. Грязный бензин плескался на дне, но и это было богатство.

Максим расслабился только когда «вольные» скрылись за углом.

Слишком легко поверили, что мы просто гуляем. Значит, многие уже бегут. Или пытаются.

***

На секунду Максим задержал взгляд на двери бункера. Массивная, стальная, с тяжёлыми засовами. Созданная, чтобы защищать. Но сейчас она казалась дверью тюремной камеры. Ещё немного — и закроется навсегда.

Внутри встретил Семёнов. Прищурился подозрительно.

— Долго вы мусор выносили.

— Контейнеры переполнены, искали куда деть, — спокойно ответил Максим. Врал легко, без запинки. Научился за эти месяцы.

Семёнов кивнул, но взгляд остался настороженным. Он не дурак. Знает, что многие думают о побеге. Но пока молчит.

Находки спрятали в вентиляционной шахте жилого блока. Места там знали только свои, те, кто жил в этом отсеке с первых дней. Остальные не совались.

Вечером в общей комнате обычный гул голосов был тише. Люди перешёптывались, бросая настороженные взгляды на проходящих военных.

— Говорят, в блоке Б ещё двоих потеряли, — шепнула женщина за соседними нарами. — Пневмония.

— Да не пневмония это, — возразил её сосед. — Чахотка. Туберкулёз то есть. В такой сырости...

— Слышали, пайки урезать собираются? — вмешался третий голос. — Типа экономить надо.

— А я слышал, в соседнем блоке троих списали. Сказали — карантин, а больше их никто не видел.

Артём слушал. Пальцы сжались на краю нар. Времени меньше, чем они думали. Намного меньше.

***

Ночь опустилась на бункер. Официально — отбой в десять вечера. Неофициально мало кто спал. Слишком душно, слишком влажно. Слишком много мыслей.

Братья встретились в условленном месте, за генераторами, где гул машин глушил разговоры. Максим принёс фонарик, накрыл его ладонью, оставив узкую полоску света.

— Если Костя прав, у нас максимум неделя, — начал он без предисловий.

— Он сказал про ЗИЛы на Тайгинской. Если найдём с живым аккумулятором и ключами в зажигании...

Максим усмехнулся. Криво, без веселья.

— Или взломаем. Отец показывал, как замок замкнуть. Два провода, искра — и готово.

— Завтра проверим. Скажем, что нас опять за мусором послали.

Максим поднял глаза на брата. Луч фонарика выхватил его лицо из темноты. И впервые за все эти месяцы Максим смотрел на Артёма не сверху вниз. Не как старший на младшего. А прямо в глаза — как равный равному.

План обретал форму. Найти рабочий ЗИЛ с рабочим аккумулятором, из тех, что могли пережить морозы. Слить топливо из брошенных машин, профильтровать через тряпку. Собрать минимум еды: консервы проверять на герметичность, воду кипятить. Уйти на рассвете через восточные ворота, где охрана слабее.

— Если антифриз вытек — движок мёртвый, — добавил Максим. — Проверим по луже под машиной. Зелёная или розовая — значит, блок треснул от мороза.

Они проговорили план ещё раз. И ещё. Детали, маршруты, запасные варианты. Что делать, если поймают.