штабелями, как дрова. Накрытые брезентом, но ветер сдвигал края, открывая... Артём отвернулся, сдерживая рвоту.

У стены лежал труп — мужчина в больничной пижаме. Муха села ему на губы. Поползла, исследуя каждую трещинку. Артём машинально провел языком по своим губам — сухие, потрескавшиеся, соленые от пота.

Им всё равно, подумал он. Мертвые губы, живые губы — для них мы все одинаковые. Просто разная степень свежести.

— Не смотри, — Максим потянул его за рукав. — Пошли.

Но не смотреть было невозможно. За госпиталем — очередь из грузовиков. Экскаватор — обычный строительный экскаватор — сгребал тела в ковш и сваливал в яму. Механически. Буднично. Как мусор.

— Надо найти место, — Максим оглядывался. — Высокое. Подальше от... от всего этого.

Как по заказу, впереди показалась высотка. Тридцать этажей стекла и бетона, сверкающих на солнце.

У входа застыли. В будке охраны кто-то сидел. Неподвижная фигура в форме, голова откинута назад.

— Стой Тём, — Максим выставил руку, преграждая путь. — Там кто-то...

Подошли медленно. Охранник был мертв. Давно. Но в жаре начинал «оживать» — кожа влажная, по лицу ползала муха. Жирная, зеленая, она неторопливо исследовала глазницу.

— Он... он нас охраняет? — Артём не мог отвести взгляд.

— Наверное.

В холле их ждал второй сюрприз. За стеклянной перегородкой сидела консьержка. Прямо, руки на столе, взгляд устремлен на входную дверь. Будто ждала.

Артём шагнул ближе. Женщина не шевелилась. Мертва. Но как сидит — будто вот-вот поднимется, спросит: «К кому вы?»

— Брат, ключи! — Максим указал на доску за её спиной.

Десятки связок висели ровными рядами. Каждая подписана: «кв. 15», «кв. 48», «кв. 127». Чья-то аккуратность из прошлой жизни.

Дверь в комнату была приоткрыта. Максим толкнул её ногой.

Запах ударил как кулак. Густой, сладкий, с металлическим привкусом. Артёма вывернуло мгновенно — он упал на колени, его рвало прямо на мраморный пол. Жёлчь, остатки каши, потом просто спазмы пустого желудка.

Максим задержал дыхание и нырнул внутрь. Хватал связки подряд, сгребая в охапку. Консьержка качнулась в кресле от его движений. Кивнула, будто говоря: берите, берите, мне уже всё равно.

— Пошли, — Максим выскочил, хватая ртом воздух. — Наверх. Быстро.

Лестница оказалась пыткой. Первые этажи — ничего. На пятом — труп на площадке. Старик, видимо, пытался спуститься. Силы кончились на полпути. Перешагнули, стараясь не смотреть.

Восьмой этаж. За дверью слышались голоса. Плач. Кто-то живой.

— Не останавливайся, — прошептал Максим.

Двенадцатый.

Пятнадцатый этаж.

Двадцатый. Ноги гудели, в боку кололо. Артём считал этажи как молитву. В горле першило, во рту — привкус металла.

Двадцать пятый. Женщина у двери. Ключ торчал в замке — вставила, но повернуть не успела. Так и осталась. Рука на ключе, лицо повернуто к лестнице. Услышала что-то? Обернулась. И всё.

Тридцатый.

Артём рухнул на пол, хватая ртом воздух. Из носа потекла кровь — тонкой струйкой, щекоча верхнюю губу. Стянул кроссовки — на пятках кровавые мозоли. Носки прилипли к ранам, пришлось отдирать.

Максим упал рядом, прислонился спиной к стене. Морщился, массируя икры — судорога сводила мышцы. Мало воды, много нагрузки, тело начинало сдаваться.

— Всё. Приехали.

Отдышались. Максим начал перебирать связки. Третья не подошла. Пятая — заклинила. Седьмая...

Щелчок. Дверь открылась.

Пентхаус встретил их тишиной. Огромная гостиная, панорамные окна от пола до потолка. Кожаная мебель, домашний кинотеатр, бар с хрустальными графинами.

И ёлка.

Огромная, под самый потолок. Но почти голая — иголки усыпали паркет зеленым ковром. Гирлянды висели темные, мертвые. Шарики потрескались, осколки блестели между ветвями.

Под ёлкой — гора подарков. Нетронутая. Красивая бумага, банты, ленточки.

Артём подошёл, взял одну коробку. На этикетке надпись: «Мише от Деда Мороза». Развернул.

— Офигеть, PlayStation 6, — посмотрел Максим через плечо. — Она же только вышла.

Артём поставил коробку обратно. Аккуратно, точно на то же место.

— Не наше это, — фыркнул Максим. — Давай, осмотрим всю квартиру.

Хозяев не было. Ни в спальнях, ни в ванных. Уехали? Или просто не вернулись домой в тот день, когда мир начал замерзать?

Кухня. Холодильник, понятно, мертвый. Артём открыл — и тут же захлопнул. Внутри что-то вздулось, потекло, слилось в одну тошнотворную массу.

Но шкаф...

— Макс! Иди сюда!

Консервы. Полки консервов. Тушенка, рыба, овощи. Крупы в пакетах. Макароны. Даже шоколад.

Максим начал считать.

— Пять банок тушенки... три рыбных... так, это кукуруза, горошек... Дня на четыре. Максимум пять, если экономить.

— А вода?

Проверили бар — пусто. Кухню — тоже. Все пластиковые бутылки лопнули. Лёд, расширяясь, разорвал их изнутри. Вода вытекла, высохла, оставив только липкие пятна.

Зашли в ванную — она была размером с их комнату в бункере. Джакузи, душевая кабина, две раковины. И...

— О да! Бойлер!

Старый накопительный водонагреватель висел в углу. Большой, литров на сто.

Максим подошёл. Остановился. Неожиданно перекрестился — быстро, почти незаметно.

— Ты что? — удивился Артём.

— Ничего... — Максим не договорил.

Я даже не знал, что он верит, подумал Артём.

Максим открыл кран. Секунда... две... три...

Потекла! Сначала ржавая, коричневая. Потом чище. Не кристально чистая, но вода. Настоящая вода.

— Наверное, не полный, — прикинул Максим. — Потому и не разорвало при заморозке. Это наше золото теперь. Каждая капля.

— А зачем нам так экономить? — Артём нахмурился. — У нас же целая Обь под боком. Можем набрать сколько нужно.

Максим покачал головой.

— Когда шли по мосту, я смотрел вниз. Ты видел?

— Что?

— Трупы, Тём. В воде плавают трупы. Думаю и все стоки города туда идут. Канализация, больницы, морги... — он помолчал. — Эта вода теперь яд.

Артём побледнел.

— Понял. Молчу.

Они кинулись искать емкости. Нашли пластиковые бутылки из-под газировки — те выдержали мороз. Кастрюли. Даже вазы. Наполняли всё, считали литры.

Мы теперь не люди, подумал Артём, глядя, как брат трясущимися руками закручивает крышку. Мы сосуды для воды. Ходячие канистры.

К вечеру температура в квартире стала невыносимой. Солнце било в панорамные окна, превращая гостиную в теплицу. Кожа дивана прилипала к спине, приходилось подкладывать полотенце. Полы нагрелись так, что жгли ступни даже через носки. Паркет поскрипывал, расширяясь от зноя.

Ужинали на балконе. Точнее, пытались. Тушёнка при такой жаре превратилась в нечто отвратительное. Жир плавал толстым слоем, мясо расползалось. Заставляли себя жевать, запивая теплой водой из титана.

Город под ними умирал красиво. Черные столбы дыма поднимались в десятках мест. Парк