сумел покинуть стену и отступить, но не смог прорваться к малому городу. Они дрались с гайдуками, бедными шляхтичами и их челядью, татарами – ринувшимися в город после того, как изгородь за воротами окончательно разбили… Но дисциплинированные королевские жолнеры подобрались уже к стенам малого города.

Последние, в отличие от острога внешних, опоясывающих Девицу стен рубились городнями – заполненными камней и землей срубами, с нависающим над внешней стороной боевым поясом-обламом. Узкие бойницы пригодны лишь для стрельбы из пищали или пистоля – сквозь них внутрь стен не протиснуться, а сверху стрелковая галерея прикрыта массивной кровлей… Попасть внутрь такой крепости возможно, обрушив ее стену из тяжелых стенобитных орудий или подведя под нее мину. Нет, сами казаки при штурмах порой также прорубали кровлю, и проникали внутрь сквозь брешь в «потолке» – но более всего ныне уязвимы ворота.

И последние, увы, казаки не могли заложить камнем – они сквозь них отступили в малый замок… Но сколько их уцелело? С полсотни старых казаков да городских вперемешку. А между тем, первое чугунное ядро уже ударило в створки…

- Браты! Последний бой нам остался – сами все видите! Но как мы умрем – безвольно, без сопротивления, или продержимся еще немного, не дав ляхам времени найти мальцов наших – это решать уже вам. Сотник Трикач пал – а значит, нужно выбрать атамана, кто будет вести последний наш бой.

- Тебе им и быть, Василько.

Первым отозвался осунувшийся, почерневший с лица Микола. Его внуки и младшая дочь хоронились сейчас в погребах, старших сыновей срубили на стене – а жена и невестка остались на последнюю службу в городском храме… Микола позабыл про свое богатство и сытую, счастливую до того жизнь – все осталось в прошлом и было теперь совершенно незначительным, даже пустым. Бывший мясник, как и прочие казаки, готовился принять смерть – но мечтал перед этим свалить еще хоть одного ляха…

А лучше двух – по числу сыновей. Он один из немногих сохранил пищаль, и теперь старательно чистил шомполом; прочие казаки негромкими, уставшими голосами поддержали:

- Верно, Василько. Ты атаман.

- Твоя правда, Микола, Василько казак справный…

- Любо!

Нежинец кивнул:

- Ну, коли так, браты – не будем время терять. Все имеющиеся…

Очередной тяжелый удар ядра по воротам крепко встряхнул обе створки – но те хоть и затрещали, но выдержали. Прервавшись на мгновение, атаман продолжил:

- Все имеющиеся телеги подвезти к воротам и перевернуть, выстроив полукольцом у воротной башни. А за створками натянуть веревку, да жестко ее закрепить – но невысоко, до середины голени. Если конные вперед ломанутся, зацепятся за веревку ногами… Да и пеший может упасть. Ну и пищали зарядите, ясное дело!

Вновь дрогнули – и вновь устояли ворота, а казаки принялись спешно выполнять приказ новоиспеченного атамана. Сгустившиеся сумерки уже обратились во тьму – ее, впрочем, подсвечивало пламя пожара, охватившего город… Телег и возов внутри хватало – суда загодя свезли большую часть припасов, и несколько возов оставили; дети и немногочисленные женщины, горько плача, спустились вниз, в погреба. Крышки сверху постарались завалить всяким хламом, маскируя вход – это ничего, не задохнуться. Погреба проветриваются сквозь вытяжные трубы, и с учетом разницы температур под землей и снаружи, где зима крепко морозит. Главное, чтобы верхний замок не сгорел дотла… Впрочем, большую часть деревянных строений внутри малой крепости казаки также разобрали – используя их бревна и на стенах, и возведя внутренний частокол у городских ворот.

- Показакуем напоследок… - улыбнулся в седые усы старый казак Степан, закончив прятать вход в погреб. После чего смахнул невольно набежавшую на щеку слезу…

А ворота уже оглушительно треснули – очередное ядро разбило створки и залетело внутрь замка. Засовы, впрочем, пока держатся – но времени у казаков осталось уже совсем мало.

- Ну что, браты? Помолимся напоследок?

Василько оглянулся в поисках кого из священников – и не нашел. Батюшки и алтарники, хорошо знающе молитвы, все как один остались со своей паствой в храме, вне кольца стен малого града. Тогда новоиспеченный атаман начал читать известную ему ратную молитву святого великомученика Феодора Стратилата:

- Го́споди Бо́же Всеси́льный, всех упова́ющих на ми́лость Твою́ не оставля́яй, но защища́яй их, бу́ди ми ми́лостив, и соблюди́ мя от пре́лести вра́жия Твои́м защище́нием, да не паду́ пред сопроти́вники мои́ми, и да не пора́дуется враг мой о мне: предста́ни ми, Спаси́телю мой, в по́двизе сем, в него́ же вни́ти жела́ю за имя Твое́ святое.

Лица последних защитников Салтыковой Девицы в сполохах огня были спокойными как лики с икон.

-Ты мя укрепи́ и утверди́, и пода́ждь силу ста́ти му́жественно за Тя до кро́ве и положи́ти ду́шу мою любве́ Твое́я ра́ди, я́коже и Ты, возлюби́в нас, положи́л еси́ на Кресте́ ду́шу Свою́ за нас. Ами́нь...

- Аминь!!!

С оглушительным треском грохнули разлетевшиеся створки ворот, лопнули от удара засовы; за стеной послышался оглушительный вой – и ляхи неудержимым потоком бросились вовнутрь крепости… Презрев смерть, на белом коне вел за собой жолнеров какой-то видный шляхтич, воздевший над головой шестопер:

- Naprzód! Ku zwycięstwu!

Закованный в необычайно прочную, искусной выделки кирасу и плотную стеганку под ней, он рассчитывал, что прочная броня способна выдержать удар мушкетной пули. Его подгоняло желание отличиться перед королем – и первым ворваться в верхний замок, возглавив решающий штурм! Но реальность оказалась обманчива – ведущий за собой отряд конных гайдуков пан налетел на натянутую в проеме ворот веревку. Его мощный арабский скакун не увидел препятствие, задел передним копытом веревку – и с отчаянным ржанием рухнул вместе с закованным в броню хозяином… Из-за тяжести своей грохнувшегося с необычайной силой и неуклюжестью; пан свернул шею при падение.

Налетели на веревку, пусть и сорвав ее, еще несколько конных гайдуков, облаченных в кольчужные пансыри; остальные, сбавив шаг, столпились в воротное проеме – и тогда Василько пронзительно крикнул:

- Пали!

Грохнул не слишком сильный, но дружный залп – а свинцовые шмели пуль ударили в столпившихся в воротах всадников… Дрогнувшие под столь жестким отпором гайдуки, потерявшиеся после смерти своего предводителя, в ужасе шарахнулись назад – а атаман споро приказал:

- Перезаряжай самопалы!

Казаки принялись возиться с пищалями и пистолями, в то время как сам Василько внимательно следил за воротами. Вот поднялись, постанывая, несколько гайдуков – легко раненых или переживших падение с лошадей, они со стонами двинулись назад – им в спину никто не стрелял. Чего порох