Со стены стрелять сверху вниз удобнее – пуля из гладкого ствола летит дальше и точнее, и у защитников есть небольшое преимущество в дистанции первого выстрела. Опытный казак Василько сумел им вовремя воспользоваться – и как только частокол ощетинился стволами пищалей, резко выкрикнул:

- Пали!

Стройно грянул первых залп – и жолнеры словно по команде стали валится в снег; синие и серые кафтаны упрямо выдают раненых и убитых ляхов на фоне грязного снега.

- Перезаряжай!

Второго залпа, впрочем, казаки дать не успели. Польские мушкетеры подобрались на дистанцию выстрела раньше – и, подровняв чуть поредевшие ряды, вскинули мушкеты.

- Лягай!

Василько первым нырнул под защиту деревянного зубца-заборола из трех хорошенько ошкуренных и заостренных поверху кольев, подавая соратником пример… Но когда внизу грянул залп, а над головами казаков засвистели пули, на стене все же раздался приглушенный возглас кого-то из горожан.

Выяснять, кто погиб или был ранен, у нежинца времени не осталось – гайдуки и прочие ляхи ринулись на штурм с диким, нечленораздельным криком, и он потянул из-за пояса пистоль:

- Перезаряжай, браты!

Казаки нежинца, пользуясь преимуществом высоты, огрызнулись вторым дружным залпом – грянувшим, словно громовой раскат. Еще дюжины полторы ляхов рухнули в землю – но напор штурмующих потери не остановили и даже не задержали…

- Прячься!

Мушкетеры ответили защитникам Девицы; послышались глухие удары пуль, бьющих по стенам и свистящих над головами казаков. Дождавшись, когда дым рассеется Василько осторожно приподнялся над стеной – и сердце его пропустило удар... Ринувшихся вперед с лестницами гайдуков, обедневшего шляхетского ополчения и их слуг на самом дело столько, что частокол будто захлестывает вышедшая из берегов, серо-синяя река!

И вдруг в стороне, на соседнем участке стен послышалась бандура. Нежинец сперва не поверил своим ушам, но тут дряхлый, слепой казак, чье имя Василько и не знал, неожиданно мощным басом затянул старинную запорожскую песнь, от которой невольно сжалось сердце. И ведь слепец сознательно поднялся на стену, понимая, насколько он там уязвим – но все равно решился поддержать братов! Это был очень смелый, стоящий поступок – и он приободрил казачьего голову.

Впрочем, снизу бандуре тотчас ответил вой сигнальных труб – а гайдуки и прочие оборванцы подобрались с лестницами к стене уже вплотную.

- Перезаряжай! И по готовности – палите без приказа…

Несколько мгновений спустя грохнул и третий, пусть уже не столь дружный залп казаков – а прясло в очередной раз затянуло дымом сгоревшего пороха. Снизу послышались протяжные крики боли – но одновременно с тем грохнул и густой залп мушкетеров… И штурмовые лестницы глухо ударились о верхний край частокола.

В дымной пелене, окутавшей стену, звучно и звонко грохнула гаковница. Одновременно с тем, рядом с головой Василько вдруг звонко свистнула пуля – выбив из заборола мелкую деревянную щепу… Отчего нежинец невольно пригнулся – почуяв при этом, как тяжело бухает в груди сердце.

- Перезаряжайтесь браты, покуда время есть!

Казаки послушались своего голову, принялись спешно засыпать в стволы пищалей порох из зарядцев, трамбовать пули шомполами. А со стороны польских батарей послышался очередной густой залп – и крепость в который раз уже содрогнулась от удара, отчаянно затрещали створки ворот… Дерево затрещало, словно в предсмертной агонии, куски деревянных обломков и кусков льда посыпались вниз. Еще пара-тройка таких залпов – и тогда не только разлохмаченные створки разлетятся в стороны, но рухнет также и ледяная стена за ними!

Впрочем, то забота сотника – а Васильку бы удержать собственное прясло…

- Пали!

Гулко грянул залп опущенных вниз пищалей – но мушкетеры не дремали и подловили казаков, как только головы их показались над стеной. Один из старых, опытных казаков с длинными, увитыми сухими жилами руками (звали его Силантий) схватился за пробитое пулей горло – и завалился на деревянный настил… А ведь Василько очень рассчитывал на него в бою.

- Сабли и пистоли к бою! У кого топоры – становитесь к лестницам!

Начинается самое страшное… Нежинец размашисто перекрестился, перекинув пистоль в левую руку – после чего потянул из ножен верную саблю-кылыч. Он приготовился рубить, как только развеется дымовая завеса над стеной – но прежде, чем дым осел, между заборол уже показались головы самых ловких ляхов, словно взлетевших по лестницам.

- Руби!!!

К ближнему к нежинцу ворогу смело шагнул тот самый молодой парень, кого Василько подбадривал три дня назад. Казак – а по возрасту еще только хлопец – вскинул топор над головой, готовясь обрушить его на ляха… И упал на спину, сбитый с ног тяжелой пулей, ударившей в парня в упор.

Впрочем, мгновение, что резвый шляхтич потратил на выстрел, стоило ему жизни – налетев справа, Василько чиркнул самым кончиком елмани по горлу латиняна; спустя удар сердца мигом ослабевшие, переставшие слушаться пальцы ляха разжались, и он полетел вниз.

Нежинец же расчетливо отступил назад, дожидаясь очередного противника – и лишь стоило показаться над верхней перекладиной лицу ляха, казал молниеносно выбросил руку вперед, в длинном выпаде. Острие клинка ткнулось в мягкое – а оглушительный визг увечного ляха, потерявшего глаз и также сорвавшегося с лестницы, перекрыл прочие звуки боя…

Но не так просто именно шляхта или гайдуки богатых господ начали подъем по лестницам первые. Вооруженные пистолями, они палят в упор в первых двинувших на них казаков, после чего спешат одним прыжком закончить подъем и перепрыгнуть за стену… Так на прясло сумели пробиться трое ляхов – коих, впрочем, тотчас срубили «старые» казаки. Старые не в смысле немощности возраста, а участники восстания Хмельницкого.

Один ретивый гайдук в панцире, однако, разрядив пистоль, так и остался на лестнице – отчаянно отмахиваясь сабелькой от наседающих казачков, и сумев даже ранить одного из них… В гайдука разрядил пистоль Василько, тотчас воскликнувший:

- Бревна! Бревна вниз сбрасывайте!

Про бревна и камни защитники прясла забыли напрочь. Теперь же, под крик нежинца, они спешно и сноровисто подхватили сразу пять массивных, увесистых древесных стволов (почитай, на всю протяженность обороняемого участка!) – и по взмаху руки его обрушили последние вниз.

- А-а-а-а-а!!!

На протяжной ноте закричали ляхи, буквально сносимые бревнами с лестниц – и тяжелыми снопами полетевшие к земле; раздался характерный треск ломающегося дерева. Одна из штурмовых лестниц сложилась пополам… Также полетели вниз камни – но с очередным залпом польских пушек оглушительно треснули и воротные створки! Оглушительно закричали жолнеры и шляхта штурмовой колонны, дожидающиеся своего часа в апрошах – и неудержимо ринулись к пролому в воротах.