драться с московскими ратниками; и если ранее у Василько еще были какие-то крошечные надежды, что «Девица» сумеет отбиться – то теперь нежинец широко перекрестился, порадовавшись в душе тому, что успел исповедоваться и причаститься, что дожил до Рождества.

А теперь, по всему видать, пришел черед помирать… Но помирать без боя он не собирался:

- Готовьтесь, братцы! Когда наверх полезут – ни одна пуля, ни один камень мимо не пролетит! А как поднимутся головы вражьи над частоколом – рубите без жалости, лях ли то, татарин или казак-предатель! Там, за стеной, своих нет – все свои в крепости!

Сотник доверил нежинскому казаку, как одному из наиболее умелых и опытных рубак, оборону примыкающего к воротам прясла – участка стены между башнями. В самих башнях засели наиболее опытные стрельцы иль пушкари с немногочисленными легкими пушечками, иль воины с затинными пищалями. А вот на прясле, что примыкает к воротам слева, укрылось за частоколом человек семнадцать казаков – среди которых лишь семеро были в настоящей сече… Остальные – поверстанные в казаки простые мужики, ищущие для себя казачьих вольностей и свобод.

Вот теперь они ее получат полной мерой – свободу умереть за правое дело…

Редкие лучи зимнего солнца пробились сквозь облака, упав на лицо молодого парня, зажмурившего на мгновение глаза. Последний держит в руках простой плотницкий топор с широким бойком – а пальцы ведь немного подрагивают… Василько улыбнулся, подмигнул казачку:

- Не тушуйся, малой! Топор бы тебе полегче… Но уж этим, если ляха по голове приголубить – то какой бы частью не задел, все одно срубишь! А что страшно – так и мне перед первой сечей было страшно. Да так боялся я, что тот же час приперло по большой нужде – а вокруг казаки, и уже бой начинается! Рядом пули свистят, паны на валы поднимаются – а у меня только одна мысль: как бы не обгадиться! И до того крепко я сжался, что не пошевелишься… А в голове только одна мысль – только бы не портки! Только бы не в портки!

- Га-га-га!

Казаки оглушительно засмеялись грубой солдатской шутке, неуверенно улыбнулся парень – и нежинец крепко хлопнул его по плечу:

- Я тогда весь бой с места не стронулся, да свезло – браты штурм отбили. А меня голова после боя и спрашивает: ты чего панов то не рубил, чего с места не сдвинулся? А я как честно поведал, что да как, мне голова такую затрещину крепкую отвесил – отцовскую, право слово! А после добавил – это вовсе ничего страшного, если бы я обгадился: портки-то можно и отстирать. Но вот если бы кого из братов срубили, потому что я на помощь вовремя не посмел – вот тогда бы кровь его на совести моей была. И такое уже не отстираешь…

Притихли казачки, оборвался смех – все посерьезнели. Но парнишка кивнул энергичнее, понятливо – и пальцы его дрожать перестали.

- Эге-гей, браты! Не палите, слово молвить дайте! – под стены города подскакал чубатый казак; вестимо, кто-то из правобережцев, продавшихся крулю и очередному предателю-гетману, Павлу Тетере.

Палить в него впрочем, никто не стал – все же переговорщикам старались сохранить жизни с обеих сторон (за исключением, разве что, Иеремы Вишневецкого). Да и жалко было тратить зарядец пороха на такую мелкую сошку…

- Говори, коль пришел!

- Круль Ян Казимир предлагает сдать город! И тогда все останутся живы. Круль дает свое слово!

Со стены ударил дружный хохот черкасов, но его оборвал властный окрик Трикача:

- Принимается! Сейчас только проход в воротах разберем и откроем их. Круль сам явится принять сдачу?

Переговорщик нервно хохотнул, после чего выкрикнул:

- То мне неведомо!

- Ну, ты скачи к своим господам ляхам, напомни крулю о данном слове!

Загомонили казаки на стенах, возмущенно посматривая на воротную башню – но спустившийся на прясло Трикач отрывисто и хмуро приказал:

- Пищали к бою готовьте – зарядите, пороха на полку насыпьте по мере, да у кого фитили, запалить и закрепить в жаграх. Сейчас посмотрим, кто со стороны короля придет принимать сдачу города…

Расчет сотника оказался верен – вперед ломанулись те, кто более всего жаждал пограбить: крупный татарский отряд, державшийся чуть поодаль, в стороне (сотни три степняков, не менее), да примерно с полтысячи мелких шляхтичей и их слуг. Возглавил их, впрочем, какой-то важный пан в сопровождение десятка панцирных всадников – явно не король, но кто-то знатный.

- Видали братцы, татар да сброд панский? Ужо бы они сейчас нам жизни сохранили бы… Повязав веревками – да в Крым отравив очередным обозом полоняников!

Трикач хмуро сплюнул за стену, после чего отрывисто приказал:

- Пушкари и затинщики – бейте по крымчакам! И чтобы ни одно ядро мимо не вложили! Остальные – огонь по ляхам после моего выстрела. Толпа вышла знатная, не промахнешься… Да токмо подпустите поближе, и пищали да пистоли ворогу покуда не кажите!

Прошло еще немного времени прежде, чем ляхи вплотную приблизились к стенам; вперед подался важный пан в сопровождение панцирных всадников:

- Ну, когда ворота уже разберете?

Трикач, криво усмехнувшись, выкрикнул в ответ:

- А с кем говорю? Неужто сам круль польский?

Побаивается пан, хоть и вида не подает: уж больно часто лошадь переступает под седлом да встревожено фыркает – не иначе настроение наездника передалось. Но, окинув взглядом стену «Девицы» и нигде не усмотрев казаков с пищалями, ответил с неистребимым польским гонором:

- Хватит с вас и королевского посланника!

- Нет, так дело не пойдет. Я обещался город только самому крулю сдать… Да и не верю я в его милость. Вон, какую толпу воров и дармоедов собрали – небось, грабить нас собрались! И татары позади держатся… Не иначе родных наших в полон угнать?

Пан нервно дернул роскошным усом, теряя терпение – и в то же время невольно заерзал на седле. Замечание подлого холопа и быдла, посмевшего поднять руку на господ, было на самом деле справедливым – татары участвовали в походе ради добычи, и этой добычей были невольники. Конечно, разумнее было бы хоть немного осадить их – или хотя бы не позволять грабить и своевольничать в сдавшихся без боя казацких крепостях. Но Ян Казимир не собирался портить отношения с могущественным союзником из-за каких-то казаков… Участь «Салтыковой Девицы» была предрешена – но, подумав, переговорщик решил поиграть и в милость:

- Не дурите. Круль обещал вам