уже снимали рассказ ветерана без нее.

– Кто именно убрал? И куда положил?

– Не помню, кто именно. Все суетились, ставили свет… Не обратил особого внимания, куда ее дели. Может, там, на столе, лежит до сих пор… А что, она какую-то ценность представляет?

– Вряд ли, – уклончиво ответил Илья. – Просто архив переживает, требует вернуть все по описи.

– Хочу сказать, что зря Косуло волновался, – добавил парень. – При том фронтальном освещении эта фотография в телевизорах все равно не была бы видна – замылено бы получилось, размыто. Да ладно, каприз героя телепередачи – закон для нас.

– А как Косуло объяснил, почему хочет убрать именно эту фотографию?

– Сказал, что она портит общую атмосферу музея. Мол, зачем показывать фашистов, когда речь идет о наших героях. В принципе, логично.

Илья поблагодарил осветителя. Выходя из телецентра, он размышлял над услышанным. Получалось, что именно Косуло настоял на том, чтобы убрать злополучную фотографию. Но почему? Действительно ли из моральных соображений или была другая причина?

Спускаясь вниз по крутой улице, Илья решил заехать в школу и проверить, осталась ли фотография на столе музея. Туман начинал рассеиваться, и красные крыши Львова становились все более отчетливыми.

Глава 20. Завтрак с секретами

В буфете гостиницы царила напряженная атмосфера. Ветераны завтракали молча, многие лишь ковыряли вилкой яичницу, не поднимая глаз. Вчерашние события наложили тяжелый отпечаток на всех присутствующих.

Максим Туманский, взяв поднос с кофе и бутербродами, огляделся по сторонам и заметил за угловым столиком Сергея Скворцова и Оксану Мельник. Они сидели рядом, тихо переговариваясь и выглядели встревоженными.

– Можно к вам присоединиться? – спросил Максим, подходя к их столику с непринужденной улыбкой, и, не дожидаясь приглашения, поставил свой поднос на стол.

– Конечно, товарищ следователь, – поспешно ответил Скворцов, немного сдвигаясь.

Оксана Ивановна лишь кивнула, продолжая помешивать сахар в чае.

– Тяжелая ночь была, – начал разговор Максим, садясь. – Для всех нас. Как вы себя чувствуете?

– Ужасно, – призналась Оксана. – Не могу поверить, что Аня… Кто мог такое сделать?

– Мы обязательно найдем убийцу, – заверил Туманский, прикуривая сигарету. – А вы, Сергей Иванович, как вчерашний вечер провели? На литературном мероприятии вас не видел.

Скворцов слегка напрягся, быстро глянул на Оксану.

– Я… ну не очень люблю такие сборища. Решил отдохнуть в номере.

– Понятно, – кивнул Максим. – А что делали? Читали, смотрели телевизор?

– Читал газету, – ответил Скворцов, избегая прямого взгляда. – Потом… спал. Очень крепко. Из пушки не разбудишь.

– А я после того, как меня допросил ваш товарищ Илья, пошла к соседкам поболтать, – добавила Оксана, но в ее голосе Максим уловил фальшивую ноту.

– Интересно, – протянул следователь и снова посмотрел на Сергея Ивановича. – А во сколько примерно легли спать?

Скворцов замялся.

– Рано… Часов в девять, наверное.

– В девять? – удивился Максим. – Но литературный вечер только начинался. Неужели усталость была такая сильная?

– Да, очень устал, – поспешно согласился Скворцов. – Экскурсии, впечатления…

– А телевизор включали? – как бы невзначай спросил Туманский. – Помните, что показывали?

Сергей Иванович растерялся.

– Телевизор? Нет, не включал. Или… не помню уже.

– Странно, – заметил Максим. – Вчера как раз показывали интересную передачу о войне. Думал, вам как ветерану было бы любопытно.

– Может, и показывали, – неуверенно пробормотал Скворцов. – Не обратил внимания.

Оксана Ивановна нервно теребила салфетку.

– А вы, Оксана Ивановна, – обратился к ней Максим, – в котором часу вернулись с «болтовни с соседками»?

– Поздно, – быстро ответила она. – Засиделись, знаете, женские разговоры. Обсуждали этот ужасный случай.

– У кого именно были?

– У… у Тамары Николаевны Кругловой.

– Хм, – Максим отпил кофе. – А я вчера перед сном как раз говорил с Тамарой Николаевной. После литературного вечера она была в своем номере одна, никого не принимала, никуда не выходила.

Оксана Ивановна побледнела.

– Да нет, не у нее… у другой соседки. Перепутала с волнения.

– У кого же именно? – настойчиво спросил Туманский.

– У… – Оксана запнулась, отчаянно ища выход.

– Знаете что, – мягко сказал Максим, затушив сигарету, – я понимаю, что у каждого могут быть личные причины не говорить всю правду. Но сейчас речь идет об убийстве. Двух убийствах. И любая ложь может направить следствие по ложному пути.

Скворцов и Оксана переглянулись. В их взглядах читались растерянность и страх.

– Может, стоит рассказать правду? – предложил Туманский. – О том, где вы действительно были и что делали вчера вечером после девяти?

– Мы… – начал было Скворцов, но Оксана положила руку ему на плечо.

– Простите, товарищ следователь, – сказала она твердо. – Нам нужно время подумать и вспомнить.

– Конечно, – согласился Максим, вставая из-за стола. – Время у вас есть. Но не очень много.

Он взял свой поднос и направился к другому столику, оставив пару наедине с их секретами.

Глава 21. Признание на проспекте

Утренний Львов просыпался в легком тумане и морозце. Люди в теплых пальто и шапках торопливо спешили на работу по тротуарам, покрытым тонким слоем инея. Город уже начинали украшать красными флажками в преддверии празднования 7 ноября – флажки развешивали на домах, троллейбусах и трамваях, создавая праздничную атмосферу.

Максим Туманский, Илья Воронов и Валентина Грайва стояли на тротуаре возле гостиницы в ожидании машины, которую за ними выслал подполковник Микитович. Им предстояло поехать в отдел, чтобы продлить командировку и отправить служебной почтой подробный отчет о происшествии – после второго убийства стало понятно, что во Львове им придется задержаться надолго.

– Вчера в музее Косуло настоял, чтобы убрали фотографию группы немцев, – докладывал Илья. – Осветитель говорит, что из моральных соображений, но мне кажется странным…

Неожиданно к группе, немного скованно и озираясь по сторонам, подошла Оксана Ивановна Мельник. На ней было темное пальто, волосы аккуратно убраны под берет.

– Товарищ следователь, – обратилась она к Максиму тихим голосом, – можно с вами поговорить тет-а-тет?

– Конечно, – кивнул Туманский. – Илья, Валя, поезжайте без меня. Вон уже машина. – Он указал на подъезжающую черную «Волгу». – Я трамваем доберусь.

Когда коллеги уехали, Максим и Оксана пошли по проспекту Шевченко. Женщина явно волновалась, время от времени оглядываясь.

– Я должна вам кое-что рассказать, – начала она. – В тот вечер, когда убили Анну, я видела, как из ее номера выходил Чернов.

Максим остановился.

– Глеб Чернов? Уверены?

– Да, это был он.

– Во сколько это было?

– Примерно… ну, около половины десятого вечера.

– Как он выглядел? Во что был одет?

Оксана Ивановна замялась.

– Не очень хорошо запомнила… Обычная одежда.

– Попробуйте вспомнить детали, – настойчиво попросил Максим. – Человек выходит в коридор – что у него в руках? Как он себя ведет? Оглядывается или нет? Закрывает за собой дверь?

– Ну… вышел и закрыл за собой дверь. Просто закрыл и пошел.

Максим мысленно сопоставил ее показания с результатами осмотра Валентины – никаких отпечатков на дверных ручках не было. Значит, убийца их тщательно стер. Но об этом он промолчал.

– А куда пошел – налево или направо?

– Направо, – быстро ответила Оксана, потом подумала и поправилась: – Нет, налево. К лифту.

Максим внимательно посмотрел ей в глаза.

– Оксана Ивановна, я вам не верю. Вы говорите неправду. Вы не видели Чернова. Зачем вы хотите его оговорить?

Женщина побледнела и остановилась посреди тротуара.

– Я… мне нужны гарантии, что