– О чем именно?

– О том, что я сейчас вам расскажу. Это очень личное.

Максим серьезно посмотрел на нее.

– Даю вам слово офицера – никто не узнает о том, о чем вы мне расскажете, если это не касается напрямую убийства.

Оксана Ивановна глубоко вздохнула.

– У меня в номере был Сергей Иванович Скворцов. У нас… у нас сложились отношения. Мы много лет переписывались, а эта поездка во Львов была прекрасным случаем встретиться, уехать от семей.

– Понимаю. И что произошло в тот вечер?

– Около десяти вечера Сергей собрался идти к себе в номер. Чтобы никто не заметил, он приоткрыл дверь и через щелку выглянул в коридор. Некоторое время стоял, смотрел, потом тихо прикрыл дверь. Глаза его горели от эмоций… Знаете, будто он увидел что-то непозволительное… Он приложил палец к губам и прошептал, что только что из номера Анны вышел Чернов.

– Значит, это видел Скворцов, а не вы?

– Да. А позже, когда я узнала про убийство, то поняла, что это важная улика. Надо любой ценой донести до следователя.

– А почему не рассказали сразу?

Оксана Ивановна опустила глаза.

– Сергей запретил мне говорить об этом. Если я расскажу, то его показания попадут в протокол. А все, что в протоколе, легко узнает его жена – она судья Тернопольской области. Будет страшный скандал, а Сергей пока не собирается уходить из семьи. Он очень зависим от жены.

Максим закурил сигарету, обдумывая услышанное.

– Скворцов – свидетель, который видел, как Чернов выходит из номера убитой. И он молчит из-за боязни, что ваши с ним отношения станут известны его жене?

– Да, – тихо подтвердила Оксана. – Но я не могла больше молчать. Это же убийца! Он может еще кого-нибудь убить!

Максим затянулся сигаретой, глядя на проезжающий мимо украшенный флажками автобус. Показания получились противоречивыми, но в них была логика. Оставалось проверить версию и найти способ заставить Скворцова дать официальные показания.

Глава 22. Совещание в отделе

В кабинете подполковника Микитовича собрались все участники расследования. За длинным столом расположились Максим Туманский, Илья Воронов, Валентина Грайва, сам хозяин кабинета и двое местных оперативных работников. На столе лежали папки с материалами дела, дымились чашки с кофе, в пепельнице тлело несколько окурков.

– Итак, коллеги, – начал Максим, – давайте подведем промежуточные итоги. Валентина, твои результаты экспертизы.

Валя открыла папку с заключениями и начала читать:

– Смерть Анны Степановны Горюновой наступила между девятью и десятью часами вечера, то есть практически сразу после окончания литературного вечера. При наружном осмотре на шее пострадавшей выявлена горизонтально расположенная полосовидная ссадина неправильной формы, прерывистая, шириной до семи сантиметров, расположенная на уровне щитовидного хряща…

Максим внимательно наблюдал за присутствующими. Микитович нервно курил, постоянно поглядывая на часы. Местные оперативники делали записи, изредка переглядываясь между собой.

– …В области подбородка и углов нижней челюсти следы от петли отсутствуют, – продолжала Валентина. – Видимые слизистые оболочки губ и ногтевые ложа цианотичны, имеют синюшную окраску. На конъюнктивах век и склерах глаз множественные точечные кровоизлияния. При послойном вскрытии мягких тканей шеи в подкожной жировой клетчатке и мышцах определяются обильные точечные и пятнистые кровоизлияния…

Подполковник Микитович затушил сигарету и закурил новую.

– Заключение? – коротко спросил он.

Валентина подняла глаза от бумаг:

– Смерть потерпевшей Анны Степановны Горюновой наступила от механической асфиксии, возникшей в результате сдавления шеи петлей из мягкого эластичного материала – полотенца. Сдавление привело к пережатию дыхательных путей, сосудов шеи и блуждающих нервов, что вызвало острое кислородное голодание головного мозга и остановку сердечной деятельности.

Микитович побледнел.

– Господи, – пробормотал он. – Меня сегодня вызывает на ковер первый секретарь горкома. А у меня тут двойное убийство!

Один из местных следователей неуверенно откашлялся:

– А может, все-таки несчастный случай? Пьяная женщина неловко уснула, случайно накрутила на шею полотенце…

– Глупости, – отрезала Валентина. – Характер повреждений однозначно указывает на насильственное удушение. Но даже если случайно накрутила – где оно, полотенце? В номере у Анны мы не нашли никакого полотенца.

– Но может быть… – попытался возразить другой оперативник.

– Коллеги, – прервал споры Максим, – факты есть факты. У нас двойное убийство. Теперь о подозреваемых.

Он достал из папки листок с записями.

– Первый кандидат – Глеб Чернов. По показаниям свидетелей, он был замечен выходящим из номера убитой примерно в то время, когда произошло преступление.

– Мотив? – спросил Микитович.

– Горюнова публично поставила под сомнение его военные заслуги, обвинила в том, что он не настоящий ветеран.

Подполковник оживился:

– Тогда предлагаю немедленно арестовать Чернова! По крайней мере, у следствия будет какой-то результат. Перед первым секретарем не будем выглядеть беспомощными.

– Более того, – воодушевился один из местных оперативников, – можно подать это как невероятный успех львовской милиции! В кратчайшие сроки нашли и обезвредили опасного преступника, который наверняка вообще никакой не ветеран!

Максим покачал головой:

– Рано еще. Улики косвенные, показания свидетеля тоже под вопросом. Нужно больше фактов.

– Но товарищ Туманский, – запротестовал Микитович, – время не ждет. Если начнется паника среди ветеранов, если дойдет до центральных газет…

– Понимаю ваше положение, – сочувственно сказал Максим. – Но арест невиновного человека положения не спасет, а лишь усугубит.

В кабинете повисла напряженная тишина. За окном моросил дождь, и серые капли медленно стекали по стеклу, как слезы.

– Хорошо, – вздохнул Микитович. – Но если к вечеру ничего нового не будет, арестуем Чернова. Другого выхода просто нет.

Максим кивнул, понимая давление, которое испытывает местный начальник. Но в душе он был уверен – настоящий убийца пока на свободе. И арест Чернова может помешать найти истинного преступника.

Глава 23. Парк и сомнения

Человек двадцать школьников с велосипедами застыли на старте. По команде судьи они вдруг побежали со всей скоростью вверх по асфальтовой площадке, катя велосипеды впереди себя. Это были соревнования по велосипедному кроссу, приуроченные к 7 ноября.

Валентина и Илья стояли у ограждения, наблюдая за ребятами, которые изо всех сил старались вырваться вперед, чтобы занять более выгодное положение на размокшей скользкой грунтовой тропе. Эта тропа петляла по склону через весь огромный парк между пешеходными аллеями и заканчивалась финишем.

– Смотри, как стараются, – сказала Валентина, кутаясь в пальто от утреннего холода.

– Молодость, – улыбнулся Илья. – Все еще впереди.

Они медленно пошли по парку культуры, который раскинулся на большом склоне, соединяющем улицы Франка и Стрыйскую. Голые ветки деревьев чернели на фоне серого неба, под ногами шуршали опавшие листья.

– Смогла бы ты жить в таком городе? – спросил вдруг Илья.

Валентина пожала плечами.

– Не знаю. А вот для этих ребят, – она кивнула в сторону участников соревнований, – которые здесь родились и выросли, которые занимаются спортом, влюбляются, учатся, это останется самым милым и уютным местом на всю жизнь. Куда бы их потом ни занесла судьба, что бы ни случилось дальше.

– Ты права, – согласился Илья. – У каждого свой дом.

Они прошли мимо кинотеатра и остановились под большим раскидистым кленом.

– Илья, – заговорила Валентина, – как думаешь, правильно ли мы делаем, что не арестовываем Чернова?

– Есть такое понятие, как интуиция, – ответил он