Каин, я уже проходила это. Я уже смотрела, как ты уходишь. Еще раз такой роскоши у тебя нет.

— Это не роскошь. Это выбор, который я делаю, чтобы вы все остались живы.

— «Вы все» меня не устраивает, — выдыхаю я. — Не тогда, когда в этом «все» нет тебя.

Каин смотрит на меня еще секунду, и в этой секунде у него в лице столько всего сразу, что у меня самой сердце сбивается с ритма. Любовь. Страх. Жалость. И все та же невыносимая решимость.

— Селина, — произносит он тише. — Я вернулся к тебе. И я к тебе вернусь. Но сейчас ты сделаешь ровно то, что я прошу. Ради меня. Ради того, чтобы, когда я выйду к Мирель, за моей спиной был живой замок, а не ты на камнях с ножом в груди.

Я уже хочу ударить в него словами, разорвать этот приказ, вцепиться в ворот и заставить хотя бы на мгновение перестать быть королем, когда его ладонь резко ложится мне на затылок, вторая обхватывает лицо, и прежде чем я успеваю вдохнуть для возражения, он притягивает меня к себе и целует.

У меня на секунду подкашиваются ноги от ярости, страха и этой страшной нежности, с которой он делает именно то, что я в нем ненавижу сильнее всего. Прощается, когда я еще стою перед ним. Решает за двоих. Успокаивает поцелуем, чтобы потом шагнуть туда, куда сам же мне идти запретил. Я цепляюсь пальцами за его запястья, за ворот его камзола, притягиваю еще ближе. На миг мне кажется, что он сейчас сорвется, отменит все, прижмет меня к себе и останется рядом.

Но он отстраняется первым.

Его губы еще касаются моих, когда он выдыхает:

— Я приду за тобой.

Я смотрю на него снизу вверх, едва удерживая воздух в груди.

— Ненавижу тебя, — шепчу я, и это, конечно, ложь.

Он большим пальцем коротко проводит по моей нижней губе, будто запоминает и это тоже, потом резко отпускает мое лицо и тут же страшно быстро возвращается в реальность. Все его движения собираются обратно в короля, который уже все решил и теперь просто идет выполнять.

— Ривен, — бросает он, не оборачиваясь. — Держи ее.

Ривен подходит ровно в тот миг, когда я дергаюсь вперед.

— Каин, — вырывается у меня резко, срываясь на крик.

Но он уже не поворачивается.

Он идет прочь от меня так быстро и так прямо, будто каждое лишнее движение головы сейчас может сломать его.

Я рвусь снова.

Ривен ловит меня обеими руками в кольцо, прижимая к себе так крепко, что у меня ребра отзываются болью. Его ладонь ложится поперек моего живота, вторая на плечо, и я сразу бьюсь в этой хватке всем телом, уже не думая, как выгляжу, что вокруг люди и весь этот проклятый двор.

— Пусти меня, — шиплю я, выкручиваясь так резко, что чуть не срываю с него плащ. — Ривен, отпусти. Сейчас же.

— Нет, Селина. Даже не мечтай.

— Он идет один! — выдыхаю я, уже задыхаясь от ярости. — Ты что, оглох? Он специально отрезал меня, а ты помогаешь ему!

— Я не помогаю ему, — бросает Ривен, перехватывая меня, когда я бью его локтем в бок. — Я выполняю приказ человека, который, в отличие от нас с тобой, сейчас хотя бы делает вид, что знает, что творит.

Я не помню, в какой именно момент перестала дергаться.

Просто в один миг силы кончились. Руки Ривена все так же крепко держат меня, но я уже не пытаюсь вырваться. Я просто стою, обессиленная, прижатая спиной к его груди, и смотрю на закрытые двери, за которыми исчез Каин. Человек, которого я люблю больше всего на свете.

* * *

Меня запирают в зале совета вместе со всеми. Тяжелые створки сходятся с глухим ударом, изнутри тут же ложится засов, и этот звук проходит по залу особой, мерзкой дрожью. Я остаюсь у высокого окна, прижав ладонь к холодному камню подоконника, и смотрю наружу так пристально, будто одним взглядом могу продавить себе путь сквозь стены, лестницы и двор туда, где сейчас находится Каин.

Но из этого окна виден только внутренний двор. Снег, истоптанный сапогами и копытами, темные следы крови у галереи, бочка у колодца, раненый стражник, которого двое тянут к арке. Мир будто нарочно сузили до этого двора, оставив мне жалкий кусок пространства, где я могу только смотреть и ждать, пока что-то решается в другом конце замка без меня.

Я щурюсь, подаваясь ближе к стеклу, рассматривая занесенный снегом угол двора, и вдруг понимаю, что знаю его. Даже сейчас, под снегом, с осевшими белыми шапками на камнях, он узнается.

Там стоял охотничий дом.

Я смотрю на это пустое место еще несколько секунд, сверяя в голове очертания. Вот здесь был вход на террасу, которая тянулась вдоль фасада, опираясь на темные столбы, обвитые плющом. Сбоку примыкала небольшая купальня с парной и тесной ванной комнатой.

Неужели Каин… приказал снести его?

В этот момент за моей спиной постепенно поднимается шепот. Сначала тихий, потом все громче и настойчивее. Советники уже не могут сдерживаться.

— Вы видели? Прямо здесь. При всех.

— Он даже не подумал, кто на это смотрит.

— Он вообще в последнее время мало думает о последствиях, когда дело касается этой… женщины.

— Женщины? — В голосе проступает сухая усмешка. — Очень удобное слово. А я вижу эриду, которую король поцеловал посреди зала, будто забыл, где находится.

— Не забыл. Наоборот. Показал всем.

— Вот именно это и настораживает.

Я не двигаюсь, только смотрю в окно, словно этот двор и снег под ним важнее, чем люди и их слова, хотя слышу каждое.

— А если она управляет им?

— Тише.

— Почему тише? Вы сами видели, как он смотрит на нее. Как отрезает всех, кто смеет сказать хоть слово поперек.

— Он и раньше был упрям.

— Упрям — да. Но не слеп.

— Если она правда имеет на него такое влияние, то разницы уже нет, делает она это волей или одним своим существованием.

— А если имеет? Что тогда?

— Тогда мы сидим в зале совета, запертые вместе с существом, которое держит сердце короля в кулаке.

— Хватит, — звучит вдруг резкий голос, и сразу становится тише.

Я медленно оборачиваюсь.

Рогнар стоит