он за нами уже давно и каждое наше слово, наверняка успел разобрать по лицам, жестам и одному только виду.

Я подхожу почти вплотную, уже открывая рот, чтобы начать с главного, но Ривен опережает меня раньше, чем я успеваю произнести хоть слово.

— Наконец-то, — говорит он, отталкиваясь от стены. — Я уж думал, вы так и не предложите.

Я непонимающе хмурюсь, на секунду даже сбиваюсь с мысли, с которой к нему шла. Элария рядом тоже замирает, глядя на него с коротким, настороженным удивлением. А Ривен, заметив это, усмехается уже шире и проводит ладонью по затылку.

— Не смотри на меня так, Селина, — продолжает он, складывая руки на груди. — У тебя на лице уже минут десять написано, что ты сейчас либо полезешь в окно, либо начнешь уговаривать меня помочь тебе вылезти отсюда через чью-нибудь голову.

Я моргаю, все еще не до конца веря, что он, похоже, давно ждал именно этого.

— То есть… ты не против? А как же Каин?

Ривен тихо фыркает, закатив глаза.

— Я пообещал Каину защищать тебя ценой собственной жизни, — произносит он твердо. — А не сидеть здесь и быть твоим охранником на привязи. Это не одно и то же. Если единственный способ тебя защитить сейчас — самому идти рядом с тобой туда, куда ты все равно полезешь, значит, так и будет. Сидеть тут и надеяться, что ты внезапно станешь благоразумной, я точно не собираюсь.

— Значит, ты с нами, — говорит Элария, не тратя время на лишние обходы.

— Разумеется, — отвечает Ривен, приподняв бровь. — Кто-то же должен следить, чтобы вы обе не угробили себя раньше, чем доберетесь до нужного коридора. И, если уж совсем честно, — он бросает короткий взгляд по залу, полный откровенной брезгливой усталости, — сидеть здесь среди этих людей уже настолько душно, что я скоро сам начну кусаться. Так что да, я с вами.

Я невольно оглядываюсь на зал, где советники и впрямь снова сбились в маленькие кучки, переговариваясь вполголоса, и от одной этой картины меня опять начинает тянуть наружу сильнее прежнего. Ривен замечает это по одному моему взгляду и наклоняется к нам, сразу собираясь в дело.

— Ладно, — говорит он уже совсем тихо, быстро переходя к главному. — Теперь, когда мы все дружно решили, что сидеть тут дальше — плохая идея, скажите мне самое важное. Куда именно мы идем и насколько безумный у нас план по шкале от «очень» до «Селина придумала».

Я скрещиваю руки на груди, уже чувствуя, как уголок рта сам собой дергается.

— К Эзару, — отвечаю я прямо. — Элария должна с ним поговорить. Если она сможет достучаться до него, у нас появится шанс через него повлиять на Мирель.

Ривен слушает молча, только в глазах у него быстро меняется выражение, насмешка уходит, уступая место внимательности. Он коротко кивает, потом проводит языком по разбитой губе и смотрит сначала на Эларию, потом снова на меня.

— Да. Похоже на единственный план за сегодня, в котором есть хоть какой-то смысл. Значит, идем быстро, тихо и без героизма там, где без него можно обойтись. Я отвлекаю дверь, вы выходите первыми.

— И как ты собираешься ее отвлекать? — спрашивает Элария, глядя на него в упор. — У двери не мальчишки стоят, которых можно напугать кривой ухмылкой. Это стража Каина. Если ты просто начнешь шуметь, они не отвернутся, а наоборот вцепятся в тебя и нас заодно прижмут к стене раньше, чем мы сделаем два шага.

— Очень просто. Я подойду к двери и начну делать то, что у меня получается лучше всего.

— Что? — спрашиваю я, сразу прищурившись и уже заранее понимая, что ничего хорошего сейчас не услышу.

Глава 35

Каин

Люди внизу у ворот снова и снова бросаются на двери, и с каждым ударом во мне все сильнее поднимается злость на то, во что их превратили. Они кричат, пытаются карабкаться по камню, бьют кулаками по железу, и в их лицах уже ничего не осталось от обычных людей, которые еще утром прятались по домам. В них живет только слепой порыв, подстегнутый чужой волей, с одной-единственной целью — прорваться внутрь.

Стрелять по ним нельзя.

Я уже несколько раз ловлю себя на том, что взгляд сам ищет лучший угол для лучников, лучшее место для залпа, и всякий раз тут же обрываю эту мысль. Это мои люди. Мой город. И даже если сейчас они идут на меня, давя друг друга и рыча, как загнанный скот, я не имею права превращать оборону в бойню. Селина права. Мирель именно этого и добивается. Хочет, чтобы мы сами начали резать их ради удобства обороны.

Я стою у самых ворот вместе со стражей, держа ладонь на рукояти меча и не сводя глаз со створок, которые уже ходят ходуном под ударами. Еще немного, и железо с деревом не выдержат. Мои воины упираются в ворота плечами, кто-то кричит, кто-то хрипло зовет подмогу, а по ту сторону уже глухо врезается в забор тяжелое бревно, неизвестно откуда взявшееся у этой обезумевшей толпы.

— Не жмитесь! — резко бросает Адарис, перекрывая общий грохот. — Уперлись и держим!

Я невольно перевожу взгляд на него. Густую копну волос, которую Адарис носил раньше, состригли, чтобы было меньше шансов увидеть в нем Дариана. Хотя сейчас, в этом хаосе, я не уверен, что кто-то вообще обратил бы на это внимание. При всей своей слишком породистой, возвышенной внешности Адарис оказывается совсем не бесполезным в бою. Воин из него хороший. Это и не удивляет. В тех старых историях о войне с Ксарией, где все победы приписывали Дариану, в сражениях стоял именно Адарис.

Я смотрю на трясущиеся под ударами створки и понимаю, что должен думать о том, как сдержать натиск, но мысли сами уходят к Селине, оставшейся в зале совета и наверняка уже ненавидящей меня за то, что я запер ее там. Я пытаюсь отрезать это, заставляя себя следить за воротами и шумом снаружи, но выходит плохо. Слишком многое для меня сейчас держится на том, чтобы она осталась жива. Селина всегда злится, когда я пытаюсь защитить ее, отодвигая в сторону. Но я не могу иначе. Если с ней что-то случится, жизнь потеряет смысл. Я хочу вернуться к ней живым. Хочу