увидеть, как она снова улыбнется мне той своей чуть ироничной улыбкой, когда все это закончится. Хочу услышать, как она скажет мне что-нибудь резкое и теплое одновременно, потому что именно так она всегда говорит, когда боится, но не хочет показывать.

— Ваше Величество! — окликает кто-то из капитанов за моей спиной. — Если убить тех, кто держит с ними связь, толпа очнется.

— Должна, — отзываюсь я, вслушиваясь в хаос снаружи. — Только для этого их надо сначала найти.

А их нет.

Я уже посылал небольшой отряд обойти ближайшие переулки, рассчитывая, что кто-то заметит эридов, держащих эту толпу, но они вернулись ни с чем. Потом выходил сам, пытаясь найти Мирель, потому что не верил, что она станет прятаться так далеко от удара, который сама и направляет, но и ее нигде не было. И тут до меня наконец доходит вся странность происходящего. Было бы слишком просто и слишком глупо направить толпу людей на ворота, рассчитывая, что мы просто перебьем своих же. Мирель не стала бы тратить силы на такой грубый и прямолинейный ход.

Меня прошибает холодом сильнее, чем от ветра. Потому что все мгновенно встает на место.

— Это обманный маневр…

Проклятье…

— Адарис! — бросаю в его сторону, — Держи стену и ворота! Не давай им прорваться!

Не дожидаясь ответа, срываюсь с места и бегу через двор. Сердце колотится тяжело и быстро. Если они прорвались внутрь, если они сейчас внутри замка…

Я мчусь мимо испуганных слуг и напряженных стражников. Ноги сами несут меня к дальней части замка, к старому крылу. И чем ближе я подбегаю, тем яснее слышу тихий стон. На земле лежат раненые воины. Один из них сидит, привалившись спиной к стене, и держится за бок, где плащ уже потемнел от крови. Другой лежит неподвижно, но еще дышит. Третий пытается подняться, но падает обратно.

Я подбегаю к тому, кто сидит, и опускаюсь на одно колено.

— Что здесь произошло?

Мужчина поднимает на меня мутные от боли глаза. Губы у него дрожат, когда он пытается говорить.

— Эриды, Ваше Величество… прорвались внутрь… через западный вход… с ними их главная… кажется… кажется, она сама…

Я сжимаю его плечо сильнее.

— Куда?

Он судорожно втягивает воздух, собирая последние силы.

— В тронный зал, — выдыхает он, глядя мимо меня расширенными глазами. — Они направились в тронный зал.

Я поднимаюсь так резко, что полы плаща хлещут по сапогам, и уже через вдох снова бегу. С каждым шагом во мне все сильнее поднимается злость, от того что Мирель так легко перехитрила меня. Пока я ждал удара спереди, она спокойно пробралась в замок. Я должен был понять это раньше.

У самых дверей тронного зала я замедляюсь, на ходу убирая меч в ножны и быстро проверяю, на месте ли камень безмолвия, заколотый брошью в рубашку под броней. Нащупываю его пальцами и только после этого толкаю дверь.

В тронном зале стоит тишина, как перед грозой. Высокие окна ловят тусклый свет рассвета, свечи в настенных канделябрах дрожат от сквозняка, и весь этот свет ложится прямо на трон.

На мой трон.

На нем, закинув ногу на ногу, сидит Мирель. Белое одеяние стекает по темному дереву, тяжелая коса стелется на плече, одна ее ладонь покоится на подлокотнике, вторая расслабленно лежит на колене. Сбоку от трона, чуть позади, стоит Эзар со сложенными перед собой руками и лицом, на котором застыло холодное равнодушие.

— А ты быстро догадался, — Мирель проводит пальцами по резному подлокотнику, задерживаясь на драконьей голове, вырезанной в металле. — Я рассчитывала, что ты задержишься у ворот дольше.

Я смотрю на нее несколько секунд, сдерживая первый, самый простой порыв — сорвать ее оттуда силой. Пальцы охватывают рукоять меча, кожа на костяшках натягивается, но я оставляю клинок в ножнах.

— Я пришел не драться, Мирель.

Ее бровь едва поднимается. На лице появляется слабое оживление, похожее на интерес.

— Вот как.

— Я пришел говорить, — продолжаю я, делая один медленный шаг вперед. — Ты настроила мой народ против меня. Вошла сюда, села на мой трон и показала достаточно. Этого хватит. Останови это.

Эрида склоняет голову, все так же не сводя с меня сияющих фиолетовых глаз.

— И ты думаешь, я просто послушаюсь, потому что ты попросил правильно?

— Нет. Я думаю, ты слишком умна, чтобы перейти черту, после которой уже ничего не исправить. Если ты хочешь, чтобы тебя услышали, как правительницу, а не как чудовище из человеческих кошмаров, сейчас самое время остановиться.

— Продолжай, Каин, — Мирель глубже откидывается на спинку трона. — Мне даже интересно, как именно ты собираешься уговаривать меня слезть с этого места.

Я смотрю на нее твердо, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— Я готов признать все, что люди сделали с эридами. Открыто. Перед Веларроном и всем Альверондом. Я признаю охоту, плен, опыты, Ордонанс, века подчинения и ложь, на которой люди строили удобный для себя порядок. И готов закрепить это своей властью.

Я бросаю взгляд на Эзара, замечая на его лице короткое удивление от моих слов, в то время как на губах Мирель появляется легкая тень насмешки.

— Как благородно. Король с возвращенной жалостью предлагает мир. А если я скажу «нет»?

— Тогда я буду стоять здесь и продолжать убеждать тебя, пока не найду слова, которые ты услышишь.

— Мне не нужны твои извинения, Каин, — произносит она уже строже. — И не нужно твое признание прошлого, пусть даже ты готов выкрикнуть его перед всем Альверондом. Ты все еще мыслишь, как человек, который уверен, что вину можно назвать вслух, оформить печатью и тем самым начать новую эпоху. Но мне не нужна ваша красивая исповедь. Мне нужен конец вашей власти.

Она плавно поднимается с места, и белая ткань плаща мягко соскальзывает по золотистому трону. Эзар остается на месте, но краем глаза я замечаю, как тот настораживается, наблюдая за ней.

— Я создаю новый порядок, — Мирель произносит это, глядя мне прямо в лицо, продолжая идти в мою сторону. — Веларрон вы уже потеряли. Город сломан. Стража измотана. Замок вскрыт. Твой народ уже стоит у собственных ворот на поводке страха и ярости. Все, что тебе осталось, — решить, как именно ты войдешь в этот новый порядок.

— О чем ты?

Она делает последний шаг и теперь между нами остается