вышвырнуть его из зала и без приказа, а Валден, наоборот, замирает, понимая, что сейчас Каин прерывает совет.

Я резко поднимаю руку, прежде чем стражники успевают подойти к Рогнару вплотную.

— Нет, — останавливаю я их.

Это выходит хрипло, но достаточно громко, чтобы несколько голов сразу повернулись ко мне. Каин переводит на меня взгляд мгновенно. В его лице вспыхивает тревога, уже готовая стать возражением, но я качаю головой раньше, чем он успевает что-то сказать.

— Нет, — повторяю уже ровнее, с усилием выпрямляя спину и убирая дрожь из голоса. — Продолжим. Мы должны закончить то, что начали.

— Селина, — начинает Каин.

— Я хочу продолжить, — говорю я уже тверже.

На несколько секунд в зале повисает напряженная тишина. Каин все еще смотрит на меня, пытаясь понять, держусь я или уже только делаю вид. Потом медленно кивает.

— Хорошо, — произносит он. — Тогда продолжим.

Он остается стоять рядом со мной, положив ладонь на спинку моего кресла, касаясь моих плеч пальцами.

Валден первым возвращает разговор в русло, как человек, который слишком давно сидит в советах, чтобы позволить себе потерять нить из-за чьей-то боли, даже если она только что перевернула весь зал.

— Допустим, — произносит он, складывая перед собой руки. — Совет услышал, и мы готовы признать, что у эридов были причины точить клинки на Веларрон и его короля. Даже если принять это, выходит, что именно Роден первым разжег конфликт между людьми и эридами, который позже обрушился на нас войной, и всем тем, что последовало за ней.

— Здесь вы ошибаетесь, Валден, — сухо парирует Рогнар, проводя пальцами по краю бумаг. — Роден Эрдан не был первым.

— Не первым? Тогда кто же? — резко переспрашивает Рояна.

Рогнар опускает взгляд на бумаги, потом снова поднимает его на зал.

— Дариан Эрдан, — отвечает он. — И, полагаю, всем вам давно пора услышать правду еще об одном короле Веларрона, правившем много лет назад. Правду не из обрывков придворных хроник, не из выгодных легенд о чуде и спасении, а такой, какой она была на самом деле.

Рогнар собирает часть бумаг в стопку, оставляя на столе только несколько верхних листов.

— История будет долгой, — говорит он, обводя взглядом совет. — Так что приготовьтесь слушать. И лучше — молча. Потому что расскажет ее не бумага и не я.

Он делает короткую паузу. В эту паузу вмещается все — недоумение, напряжение, ожидание, тревога.

Потом Рогнар поворачивается к дверям.

— И расскажет ее та, кто пережила все это сама.

Глава 34

Селина

Совет тянулся с самого утра до позднего вечера, и к концу дня мне казалось, что этот зал успел прожить целую новую жизнь. Все сидели, едва успевая принимать правду, сыпавшуюся на нас одну за другой.

Элария вышла в середину зала и начала говорить о том, что для совета давно стало придворной сказкой, удобной тем, что все ее участники давно умерли и уже не могли спорить с летописцами. Она рассказывала о Дариане Эрдане как о человеке, сознательно построившем власть на лжи, убийстве и подмене. Рассказала об Адарисе, скрываемом от глаз двора. О том, как Дариан убил брата близнеца, превратив его смерть в основу новой легенды. В этом же рассказе она говорила и о лживой истории о слезе. О той самой сказке, которую потом повторяли из поколения в поколение.

Люди сперва слушали ее с напряжением, в котором еще держалось недоверие к слишком старой правде, внезапно принесенной живым свидетелем. Летописцы работали прямо на месте, быстро сверяя записи, они меняли пометы, составляли новые своды, и я понимала, что на моих глазах переписывается целая часть памяти этого королевства. Имя Адариса Эрдана, когда-то сознательно вычеркнутое, возвращалось в историю как официально признанная правда.

Потом разговор развернулся в сторону дневника Вераны, который поведал о жизни эридов и о событиях, превративших нас из простого народа в зависимых существ, привыкших жить через человеческие чувства. Из древних записей проступал мир, который не имел ничего общего с тем образом эридов, к которому привыкли все сидящие в зале. Мы не были ни хищниками, как сейчас, ни придворными слугами, какими нас сделали во времена Золотого Века. Мы были просто народом, живущим мирно, со своими связями, своим бытом, своими ремеслами и своей внутренней жизнью, построенной лишь на нас самих. В книге была описана последовательность того, как мирно жившие существа медленно превратились в инструменты власти и порядка другого народа.

Когда эриды впервые вышли из тумана к людям во времена войны между Эрданами и Расселами, Халевир Эрдан увидел в нас не просто странных существ с иной природой. Он увидел силу, которую можно обратить в выгоду для своего дома. А сами эриды впервые почувствовали яркие, насыщенные человеческие эмоции, и этот отклик оказался для них новым опытом. Намного более насыщенным, чем тот обмен, в котором они жили между собой. Человеческий имфирион не воспринимался ими как необходимость, а как избыточно яркая пища. Как для человека еда, щедро сдобренная пряностями после долгих лет простой воды и хлеба. Не основа жизни. Не то, без чего невозможно существовать. Но нечто куда более сильное по вкусу и отклику. Это привлекало. Ослепляло и завораживало. Халевир Эрдан быстро понял, что перед ним редкая выгода, и эриды принесли ему пользу в войне. Они усиливали боевой дух его воинов, подавляли страх, ломали волю врага и выводили из строя раненых болью или ужасом. Но на одной войне, разумеется, это не закончилось. Халевир предложил эридам жизнь среди людей, как тем, чья сила полезна государству. Он понимал, что рядом с человеком эриды получат более яркий отклик, а значит, будут все чаще возвращаться к этому источнику сами. Но он понимает и другое. Что народ, способный влиять и ломать, однажды может повернуться против людей. Именно поэтому рядом с милостью сразу родился контроль.

Это уже Рогнар читал не из дневника Вераны, а из королевских архивов, которые он поднял. Страх перед эридами был с самого начала. Даже в тот момент, когда их начали приближать к двору, армии и власти. Люди уже понимали, что рядом с собой держат нечто полезное, но опасное. Потому и создалась система, которая позже оформилась в школу Ордонанс. Не ради благородного воспитания и просвещения. Ради подчинения. Место, где эридов учили служить и считать эту службу естественной. Эридов постепенно приучали к