то слушались, то нет, и шаги у Аркадия Фантиновича получались короткими, неровными, а дыхание стало заметно тяжелым.

Оставшись один, Сенеко облегченно выдохнул. У выхода в другом конце комнаты послышался скрип. Кто-то пытался открыть дверь. Сенеко поспешил помочь. За дверью стояла Аглая. Подойдя к ней, он улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

– Александр Александрович, – с легким волнением начала Аглая, – как дела с поисками бензина для наших итальянцев? Они ведь не смогут ехать дальше, если мы не найдем его.

Сенеко, пожав плечами, мягко ответил:

– Сударыня, ну к чему вам волноваться о таких вещах? Вы юны, красивы, и эти проблемы не для вас. Разве вам мало приключения в Маймачене? Это ведь все нешуточное дело, не стоит вам вмешиваться.

– Но я даже не знаю, что произошло! Вероятно, дело очень серьезное, раз Иван Петрович прислал вас из Иркутска. О чем вы говорили, и куда отправились Фирсанов с вашим помощником? Они привезут бензин?

– Аглая Тимофеевна, вы должны понимать, что здесь, в Кяхте, совсем другие порядки. Это не салон в Иркутске и не университетская библиотека, где можно спокойно заниматься делами. Вы однажды уже попали в неприятности. Вам нужно быть осторожнее. Не ходите в одиночку по незнакомым улицам, не доверяйте каждому встречному. Здесь полно людей, у которых могут быть свои планы, и не все они доброжелательны.

Аглая надула губы, собираясь ответить, но, прежде чем успела произнести хоть слово, к ним подошел Мухин, с интересом прислушиваясь к беседе. Сенеко взглянул на него, потом обернулся к Аглае и, приподняв брови, добавил:

– И помните, что некоторые тайны совсем не для юных барышень.

С этими словами он поклонился и направился к выходу, оставив ее с Мухиным.

Аглая тут же пожаловалась тому:

– Сергей Львович, ну вот, Александр Александрович не хочет ничего рассказывать! А ведь это так важно, и гонщикам нужна помощь!

Мухин усмехнулся и, понизив голос, склонился ближе к Аглае:

– Ну есть у нас тут один способ достать бензин, – начал он. – Слышали про старика Левковича? Купец, жмот и скряга, но богатей. Так вот, приобрел он себе автомобиль, да никому не сказал. Даже и бензина прикупил. Только не сложилось у него – то ли сломал машину, то ли не смог пользоваться. Пытался даже возврат оформить через банк, но не вышло. Так и стоит автомобиль в гараже, а бензин-то при нем. Только Левкович никому не скажет, где это добро хранит. Но, – Мухин оглянулся, заговорщицки подмигнув, – для красивой юной дамы авось и сделает исключение? Попробуете его разговорить?

Аглая тут же загорелась, глаза ее засверкали от волнения и желания помочь. Ей понравилась мысль о том, чтобы выступить спасительницей, блистать на вечере и, возможно, привлечь внимание того жандарма из Иркутска. Стремление быть заметной проявлялось буквально во всем: от дерзких причесок с лентами и шляпами экстравагантных форм до нарядов смелых цветов и фасонов, далеких от привычных канонов моды. А когда случалось что-то трагическое, вроде равнодушия заезжего офицера, она была готова рисковать, чтобы добиться нужного ей результата.

– Где я могу его найти? – спросила она возбужденно.

Мухин, оглянувшись по сторонам, наклонился и прошептал адрес.

– Вот там. Только смотрите, он привередливый. Да и поздно уже, темно… – начал он, но Аглая уже убегала.

– Осторожней! – крикнул он ей вслед.

Аглая скрылась за дверью, не услышав предупреждения.

Мухин только вздохнул, глядя ей вслед и покачивая головой: понимал, что пытаться удержать ее бесполезно.

Глава 4

Никаких помощников Зорев Матвею не нашел. Кроме Фирсанова, но какой от него толк? Кирилл Сергеевич и сам заметил, что у него руки трясутся, когда выдавал револьвер. Теперь они вдвоем устроились в кустах неподалеку от дома, где скрывались ссыльные. Ночь уже накрыла город, и холодный ветер прорывался сквозь плотную ткань кителя, пробирая до костей. Матвей, сидя на корточках, прислушивался к каждому звуку. Ему было тесно в густых зарослях кустарника, ветки и листья цеплялись за мундир, но он не шевелился – привычка, выработанная еще в военном училище, когда на учениях приходилось часами лежать без движения, ожидая команды.

Фирсанов тоже старался сидеть как можно тише, хотя видно было, что долго выдерживать неподвижность ему тяжело. Он периодически покачивался, пытаясь найти более удобное положение, но каждый раз получал от иркутского жандарма укоризненный взгляд, как бы напоминающий: терпи.

Карелин наблюдал за домом. Какое-то время ничего не происходило, но вот ворота открылись, и две фигуры уселись на бревна перед забором. Говорили негромко, но жандармы сидели в нескольких саженях, и Матвей подался вперед, не сводя глаз с темных фигур собеседников, обсуждающих свои дела.

Один из них, щуплый и жилистый, вытащил из кармана спички, закурил, и, сделав затяжку, сплюнул на землю.

– Ну что, завтра двинем в Верхнеудинск, там покупатель ждет, – сказал он, понизив голос. – Слыхал, сахар там в бочках, под замком держат, а купцы товар к осени подбирают. Мелочь, а на хлеб хватит.

– Мелочи, – усмехнулся второй, рослый, с густыми усами. – Да только слыхал я, что у того купчишки не один сахар – там и пара сундуков с деньгами водится. Так что, если все гладко пойдет, можно и покрупнее что зацепить. Не люблю я по мелочам. А ты как, Скрипка? Верхнеудинск – не Кяхта, там за всяким углом свои делишки, но все можно провернуть.

– По мелочи-то все жмут, а вот сундук под носом не прячут, – ответил первый, затягиваясь снова. – Глядишь, и караван еще подцепим. Развернемся там, не зря ведь едем.

Скрипка, снова оглядываясь, кивнул, довольный перспективами. И заметил, что кто-то к ним приближается.

В темноте шла девушка, направляясь прямиком к ним, как к старым знакомым. Дойдя до ворот, она замедлила шаг, осматривая их в поисках названия улицы и номера дома.

Это была Аглая. На главной улице дворники уже зажгли фонари, льющие на тротуары рассеянный желтый свет. Однако впереди, на дороге к дому старика, царила темнота – фонарей там не было, светила лишь луна. Аглая невольно сжала пальцы, ощущая волнение и предвкушение. В голове вздорной девицы прочно засела мысль: «Ну что, теперь смогу помочь гонщикам. Буду героиней вечера, и эти выскочки из Иркутска увидят, на что я способна». Она ускорила шаг, но оставалась настороже, все-таки было темно, вспомнился Маймачен и то досадное происшествие. Домов было несколько, и она не знала, какой из них ей нужен. А потому, увидев каких-то людей у забора, двинулась к ним.

– Извините, пожалуйста, – обратилась она к сидящим на бревнах. – Подскажите, это дом номер девять?

Мужчины переглянулись и приняли заинтересованный вид. Они