Но когда я поднялась с кровати и пошла в ванную, мои глаза упали на чёрное платье, всё ещё висящее на дверце шкафа. И я поняла: завтра я надену его. Не для него. Для себя. Чтобы доказать себе, что я могу быть в одном помещении с Дмитрием, одетая так, и не сорваться.

Или чтобы сорваться — и наконец перестать врать.

Утро прошло как в тумане. Я оставила Веру у Лены, поцеловала дочь в макушку и пообещала вернуться через пару часов. Вера не возражала — у неё были важные дела с Гошей, они строили замок из кубиков. Я вышла из дома, села в машину и поехала на Садовую.

Платье обтягивало бёдра. Волосы я распустила. На губы нанесла бледно-розовый блеск. Никаких духов — только запах моего шампуня и кожи.

Я зашла в кафе за десять минут до назначенного времени. Он уже был там — сидел за дальним столиком у окна, как и обещал. Увидел меня — и поднялся. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на бёдрах, на талии, на губах. Я не отвела глаз. Просто подошла и села напротив.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.

— Это деловая встреча, — ответила я. — Давай начнём.

Он улыбнулся. Медленно, опасно, знакомо.

— Как скажешь. Деловая так деловая.

Но его глаза говорили другое. Его глаза обещали мне продолжение сна. И, кажется, я была готова его принять.

Глава 12. Дмитрий

Она вошла — и я забыл, как дышать.

Чёрное платье обтекало её фигуру, как вода. Никаких украшений, никаких лишних деталей — только ткань и кожа. Волосы она распустила, и они падали на плечи тёмной волной. Губы блестели чем-то розовым, невинным. Но выражение глаз было далеко от невинности.

Она готовилась. Не для деловой встречи — для сражения.

Я поднялся ей навстречу, отмечая каждую деталь. То, как она прошла между столиками — прямая спина, плавная походка от бедра, — заставило меня сжать пальцы в кулак под столом. Она знала, что делает. Знала, что это платье не оставляет простора для воображения. Знала, что я буду смотреть.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я, и это было самое большое преуменьшение в моей жизни.

— Это деловая встреча, — отрезала она, садясь напротив. — Давай начнём.

Я улыбнулся. Медленно. Позволил себе эту улыбку — ту самую, от которой она когда-то краснела и отводила взгляд. Сейчас она не отвела. Держала удар.

— Как скажешь. Деловая так деловая.

Подошла официантка. Кира заказала американо без сахара. Я — чёрный чай. Когда официантка отошла, я откинулся на спинку стула и позволил себе рассмотреть её вблизи.

Под глазами — едва заметные тени. Плохо спала. Волновалась. Может быть, даже видела сны — те самые, которые когда-то заставляли её просыпаться с моим именем на губах. Я слишком хорошо её знал.

— Итак, — она положила руки на стол, переплела пальцы. Жест защиты. — График. Ты хочешь видеть Веру. Я готова обсуждать дни и часы.

— Два раза в неделю, — сказал я. — Среда и суббота. Среда — после обеда, на пару часов. Суббота — с утра до вечера, если ты позволишь.

— Суббота — до шести. Она ещё маленькая, ей нужен режим.

— До шести, — согласился я. — И я хочу участвовать в расходах. Садик, одежда, врачи — всё пополам. Или полностью, если ты позволишь.

— Пополам, — отрезала она. — Я не хочу быть обязанной.

Я кивнул. Мы обсудили ещё несколько деталей — где встречаться, кто забирает, кто приводит. Она говорила сухо, по делу, как будто мы действительно были просто двумя людьми, решающими логистические вопросы. Но её пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения. А грудь под тонкой тканью платья вздымалась чуть чаще, чем требовалось для спокойного дыхания.

Я не торопился. Пусть говорит. Пусть думает, что контролирует ситуацию.

Когда с формальностями было покончено, она потянулась к чашке. Я перехватил её руку — легко, почти невесомо. Просто накрыл её пальцы своими. Кира замерла. Не вырвала руку. Не отдёрнула. Просто замерла и посмотрела на меня расширенными зрачками.

— Кира, — сказал я тихо. — Мы обсудили график. Теперь давай обсудим нас.

— Нас нет, — ответила она, но руку всё ещё не убрала. Её кожа была тёплой, и я чувствовал, как под моими пальцами бьётся её пульс — быстрый, сбивчивый.

— Ты в этом уверена?

Она молчала. Я провёл большим пальцем по её запястью — туда, где кожа была самой тонкой, где голубели вены. Её дыхание дрогнуло. Ресницы опустились на долю секунды.

Я знал это движение. Раньше она так же опускала ресницы перед тем, как подчиниться.

— Я помню всё, — сказал я, не повышая голоса. — Каждую ночь. Каждое прикосновение. Как ты дрожала подо мной. Как шептала моё имя. Как отдавалась полностью, без остатка. Ты думаешь, я забыл?

— Дима... — в её голосе появилась та самая хрипотца, которую я не слышал три года. Которая всегда предшествовала чему-то большему.

— Ты пришла в этом платье, Кира. Ты распустила волосы. Ты накрасила губы. Ты хотела, чтобы я смотрел. Я смотрю. Чего ты хочешь теперь?

Она вырвала руку. Резко, почти грубо, но я успел заметить, как её пальцы дрогнули, прежде чем она спрятала их под стол.

— Я хочу, чтобы ты был отцом для Веры, — сказала она, и голос снова стал ровным. Почти. — Не более.

— Лжёшь.

— Дмитрий, прекрати!

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты ничего не чувствуешь.

Она подняла взгляд. В её глазах был вызов — и страх. Страх не передо мной. Перед собой. Перед тем, что она всё ещё чувствовала, несмотря на все эти годы, несмотря на развод, несмотря на ту фразу, которую я сказал ей тогда и которую никогда себе не прощу.

— Я ничего не чувствую, — сказала она.

Я улыбнулся. Встал. Обогнул стол и сел рядом с ней — на соседний стул, так близко, что мои колени почти