заявители, они имели реальную возможность для совершения этого терракта, но капитан Никитин препятствовал осуществлению этого их намерения.

Первоначально, «узнав о том, что мы хотим выполнить то задание, которое другие группы выполнить не смогли, Никитин и Гвоздев нам обещали, как только мы перейдем фронт, так вы… сейчас же будете отправлены в Москву в 4-й отдел и оттуда будете выброшены в район Минска». На деле, однако, этого не произошло и, как полагал Андрей Лагутчик, «… Никитин и Гвоздев тормозили это дело с умыслом»166.

Леонид Барановский считал, что задержание их группы (Бромберг, Лагутчик, Барановский и Барановская) в расположении бригады, является злоумышленным: зная об их возможностях и желании пойти на выполнение специального задания, Никитин стал тянуть с решением этого вопроса – он уговаривал их остаться, отдохнуть, с тем, чтобы весной вместе с ним пойти в немецкий тыл для реализации этого плана167.

Рафаэло Бромберг сетовал, что Никитин «нехотя… отсылал нас по вызовам (неоднократным) в обком и Белорусский ШПД для бесед и опросов работниками соответствующих отделов… стремился [нас] выкурить из БШПД». Позже он отдал им прямое распоряжение вернуться в расположение бригады (несколько деревень в районе Торопца), чтобы они не могли видеться с начальством и продвигать свое дело. В случае непослушания грозился «… сдать [их] в ряды РККА и рассматривал последнее как меру наказания»168.

Изложенные «четверкой» партизан факты капитан Никитин не отрицал, но интерпретировал их по-своему. Заместитель Калинина в БШПД Григорий Эйдинов в беседе с ним ставил и такой вопрос: «Вы давали распоряжение об аресте людей?» Комбриг признавал, что отдавал такое распоряжение в отношении Бромберга, Лагутчика, Барановского и его жены, мотивировав его тем, что они начали действовать через его голову: «Я договорился с т. Будариным, что их надо немедленно отправить туда. А они стали фокусничать»169 (смысл собеседований в БШПД иногда вовсе не поддается интерпретации; возможно, собеседники не останавливались на деталях, понятных всем участникам диалога. В данном случае в стенограмме беседы Никитина с Эйдиновым не приводится ни малейших намеков на объяснение «фокусов» Бромберга, Лагутчика и супругов Барановских).

***

После непродолжительной паузы, вопреки поступившему запрету на вывод бригады в советский тыл, бригада Никитина от Палика и Бегомля продолжила марш к линии фронта. Установить точную дату возобновления движения не представляется возможным. Из документов бригады (дневник боевых действий и книга приказов) видно, что 21 сентября 1942 года все ее отряды находились в пределах Борисовской зоны, продвинувшись, правда, к ее северо-восточной границе – к границе Холопеничского района с Лепельским. В этот день бригада совершила налет на деревню Селец. Полицейского гарнизона в деревне не было, но в ней проживало несколько семей членов службы порядка (местной полиции), а также бежавшие из окрестных деревень от партизан бургомистры и старосты – также, надо полагать, с семьями. «Как фашистски настроенные против советской власти, имеющие связь с немцами и помогая им оружием (?)» жители Сельца воспринимались местными партизанами явными врагами, по этой причине их деревню так и называли – «полицейской деревней». Итог операции был предсказуем. «При окружении деревни полиция разбежалась. Было сожжено 20 домов и забрано 29 голов рогатого скота, подготовленного для сдачи немцам»170, – бесстрастно фиксирует произошедшее в своем приказе комбриг Никитин.

24 сентября, судя по тем же документам (дневник боевых действий и книга приказов), бригада вышла на территорию Лепельского района – под этой датой упоминается засада на дороге Пышно – Путилковичи: захваченные трофеи (миномет, 2 пулемета, винтовки и патроны), а также раненых Никитин оставил в местной бригаде Дубровского171, с которым 28 сентября совершил нападение на гарнизон в Ушачах172 (в журнале боевых действий налет на Ушачи датирован 2 октября)173.

Несколько дней спустя в той же местности бригада поучаствовала еще в одной операции. Здесь, на границе Ушачского района с Лепельским, в деревне Жары в ночь на 30 сентября попала в засаду «московская» группа Михаила Пасекова, продвигавшаяся из-за линии фронта в Гомельскую область. Группа была разгромлена, а Пасеков тяжело ранен (навылет в грудь)174, что вынудило его остаться (с разрешения Пономаренко) в Борисовской зоне.

Никитин выслал на помощь Пасекову сводную группу своих отрядов, но она опоздала и смогла лишь перехватить на шоссе Полоцк – Лепель возвращавшихся после засады карателей – было «уничтожено 32 гитлеровца, сожжено 2 автомашины»175.

После этих событий Никитин, вероятно, принял окончательное решение. Не ввязываясь больше в серьезные стычки с противником, он совершил практически безостановочный рейд к линии фронта. При этом он обошел насыщенный войсками Полоцк с севера, чем намного удлинил путь продвижения.

Причины нерационального выбора маршрута отдельные участники событий видели в чрезмерной осторожности Никитина – если не сказать хуже. Партизан первого отряда Борис Иванов в беседах с работниками БШПД показал, что Никитин оттягивал время перехода через линию фронта «… из опасения, что рано придем и пошлют обратно в тыл до зимы…» Из этих же, якобы, соображений Никитин до последнего держал в секрете информацию о предстоящем переходе. На подходе к бригаде Мельникова командир роты, в которой числился Иванов, следующим образом инструктировал бойцов: «Если вас будут спрашивать, кто вы, говорите, что специалисты – все летчики, танкисты и проч.» (Иванов считал бригаду Мельникова заградительной – имевшей полномочия на остановку и возвращение в районы их прежнего базирования отрядов, без разрешения выходивших за линию фронта).176

Рейд бригады Никитина (июль – октябрь 1942 г.)

***

Итак, 22 октября 1942 года севернее Усвят бригада перешла линию фронта. На протяжении месяца после этого ход событий не предвещал беды: партизаны отдыхали, начальство отчитывалось о проделанной работе. 4 и 10 ноября капитан Никитин и начальник штаба полковник Панкратов подписали 205 наградных листов на бойцов и командиров бригады177. Подпись комиссара бригады капитана Гвоздева на представлениях отсутствовала, он к тому времени, вероятно, уже был снят с должности. Забегая вперед, отметим, что никто из бойцов-партизан Никитина награжден не был. Как потом выяснилось, по распоряжению начальника отдела кадров БШПД подполковника Романова (ясно, что это была не его инициатива) наградные документы по бригаде Никитина не рассматривались178 – в «силу некоторых обстоятельств»179.

Что это были за обстоятельства, вполне можно предполагать. И после окончания войны (1946 год) на обращения бывших партизан Никитина относительно их награждений из созданной при ЦК КП (б) Б группы по ведению дел БШПД отвечали холодно и односложно: «На Ваше заявление сообщаю, что Вы в числе награжденных и представленных к награде не значитесь»180.

***

Авторы подавляющего большинства посвященных Николаю Никитину публикаций склоняются к той точке зрения, что состоявшийся 3 декабря 1942 года арест для партизанского комбрига был внезапным и вызвал у него шок – об этом можно судить также и из текста его письма к жене (апрель 1948, Магадан): «… случилось что-то непонятное, непредвиденное, неожиданное181».

Между тем, звоночек, что называется, прозвенел уже в ноябре 1942 года. Начиная со второй половины месяца документы бригады, а потом и документы БШПД все чаще свидетельствуют о возникновении у капитана Никитина и ближайшего его окружения нешуточных проблем. Так, с 18 ноября приказы по бригаде начали подписывать бывший помощник Никитина капитан Вашин (в качестве командира бригады) и помощник Панкратова лейтенант Бочкарев (в качестве начальника штаба)182. Подпись комиссара бригады, начиная с указанной даты, и вовсе не предусматривалась – даже такая графа в книге приказов отсутствовала, что было весьма необычным: все приказы всех партизанских формирований всех лет войны подписывались триумвиратом: командир – комиссар – начальник штаба.

Указывает ли этот факт на снятие с должностей капитана Никитина, полковника Панкратова и капитана Гвоздева? Вероятнее всего, указывает. Если бы речь шла о временном замещении руководства бригады на период его отсутствия (командировки, болезни, отпуска и т.п.) – Вашин и Бочкарев, нужно полагать, подписывали бы документы в качестве временно исполняющих обязанности.

Вместе с тем, в изученных нами документах нет никаких упоминаний о смещении прежнего командования бригады и о назначении Вашина и Бочкарева. Это противоречие,