начальника 2-го (информационно-разведывательного) отдела БШПД капитан Тищенко, по крайней мере за его подписью 25 ноября было составлено сопроводительное письмо, отправленное в БШПД Петру Калинину вместе с указанными заявлениями195.

В указанных заявлениях до ведома начальника БШПД доводились сведения «… о происходивших извращениях в партизанской бригаде Никитина196», многие из заявлений начинались вполне стандартно: «Довожу до Вашего сведения…»197 и «Считаю своим долгом сообщить»198.

Вскоре после этого авторов заявлений, а также и других партизан начали вызывать на беседы в БШПД. Опросы растянулись на месяц. Из числа наших героев первыми перед Калининым предстали Георгий Петров и Семен Зуев (23 ноября). Последние собеседования были проведены 21 (с Лагутчиком и Бромбергом) и 22 декабря (супруги Барановские). Работники штаба предлагали своим собеседникам, как правило, сразу несколько тем для рассмотрения; вопрос о взаимоотношениях партизан бригады с гражданским населением поднимался в подавляющем большинстве случаев. Увы, помимо вполне «обыденных» злоупотреблений при проведении хозяйственных операций, на собеседованиях были озвучены факты совершенных с ведома комбрига Никитина преступлений.

С Петровым Георгием Александровичем в БШПД беседовал сам Калинин. К моменту их разговора (23 ноября, под стенограмму второй секретарь ЦК КП (б) Б, начальник БШПД расспрашивал рядового партизана) с Никитиным, похоже, уже определились, хотя он еще и оставался на свободе. Это видно по характеру задаваемых Петрову вопросов. Вполне нейтральные вначале (Ваше мнение о Никитине?), в конце собеседования вопросы принимали все более зловещий для комбрига характер. В числе прочего Калинин интересовался, как обстояло в бригаде дело с мародерством («Говорят в бригаде было много золота»? )

Петров подтвердил, что на руках у бойцов отряда скопилось изрядное количество ценностей – кольца, браслеты, часы, в общей сумме на 1200 золотых рублей. Золото было захвачено в результате одной операции, проведенной в Налибокской пуще199.

Примечание: Советский золотой червонец (ограниченным тиражом отчеканен в 1922 году), как и 10-рублевая золотая монета 1898 г., содержал 7,74234 гр. чистого золота. 1 золотой рубль, соответственно, содержал 0,774234 граммов чистого золота. 1200 золотых рублей, таким образом, «весили» 929 гр. золота.

Леонид Барановский уточнял, что во время рейда через Западную Белоруссию в одном из имений было обнаружено и «конфисковано» более 1000 рублей золотом. Ценности были разделены, что называется, по справедливости; Никитин участвовал в дележе. Накануне перехода через линию фронта, правда, в отрядах провели собрания, на которых партизанам настоятельно рекомендовали сдать золото в штаб бригады, что и было сделано. Барановский утверждал при этом, что в Белорусский штаб партизанского движения ценности так и не поступили200. Как заявил в БШПД Георгий Петров, золото находится у Нины Ивановны201 (вероятнее всего, речь шла об упомянутой выше Акишиной Янине Ивановне).

Примечание: С семьей Акишиных Никитин был знаком с ранней весны 1942 года – они являлись хозяевами явочной квартиры в Русиновичах под Минском, к ним на связь по поручению руководителя ВСПД Рогова он ходил в марте.

После создания партизанского отряда (с 25 мая 1942 года) Сергей Максимович202 и Янина Ивановна Акишины присоединились к Никитину, Янина Ивановна была избрана секретарем партийного бюро бригады203, ей на хранение было отдано имевшееся в отряде золото. Как утверждал Никитин, после выхода в советский тыл трофейные ценности (нужно полагать, и золото) были оприходованы и сданы в штаб (об этом он упоминал в своем прошении Председателю Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилову о снятии судимости от 10 апреля 1953 года204; понятно, что проверить этот факт не составляло никакого труда).

Возможно, утверждения Леонида Барановского носили предвзятый характер. Отношения с комбригом Никитиным у него не заладились с самого начала – с момента появления в отряде (5 июня 1942 года). Уже вскоре после этого он хотел бежать из лагеря на Долгом Острове. Там он встретил ребят, знакомых по институту (до войны Барановский закончил минский физкультурный техникум, с 1938 года – физкультурный институт). Те ходили на Слуцкое шоссе «сбивать машины». Новичков, однако, к такого рода операциям не подпускали, они на первых порах участвовали в «бомбежках» (так в отряде называли хозяйственные операции, сопровождавшиеся изъятием у гражданского населения денег, ценностей, часов, «фасонной» одежды и других ненужных в лесу вещей). По этой причине «некоторые крестьяне называли партизан бандитами», – утверждал Барановский. Он, с его слов, открыто выступил против «бомбежек», за что едва не поплатился жизнью: Никитин приговорил его к расстрелу205. Правда, подробностей несостоявшегося расстрела Барановский не называет; изученные нами документы также не содержат упоминаний о том, чем завершился этот конфликт.

Леонид Барановский

Взаимоотношения партизан с гражданским населением не ограничивались реквизициями продуктов питания, одежды и ценностей. Все чаще выходки отдельных партизан и целых подразделений вполне подходили под определение бандитизма.

«Мародерами, в полном смысле этого слова был взвод разведки при штабе бригады. Чем угодно их можно было назвать, но только не взводом разведки. Партизаны про них говорили просто – взвод грабителей. Из этого взвода Ткачев, начальник разведки Зонов и другие занимались насилованием девушек, грабежом, но только не разведкой»206, – поведал партизанскому начальству Андрей Лагутчик.

Иногда подобного рода эксцессы сопровождали даже боевые операции. Во время проведения упомянутого выше налета на гарнизон в Ушачах случился такой безобразный инцидент. «Конечно, гарнизон был разгромлен. Но отряд и здесь все-таки покрылся пятном позора. Командир 6-го отряда Каменев умудрился во время боя изнасиловать дочь бургомистра и ее соседку. Соседка впоследствии была выпущена, а дочь бургомистра расстреляна»207.

Дальше – хуже. Партизаны Никитина были замечены в расправах над селами, деревнями и хуторами, за явную или мнимую вину части их жителей – по принципу коллективной ответственности. Андрей Лагутчик поведал в БШПД, как по приказу Никитина была сожжена одна из деревень «на этой стороне Березины» – якобы за то, что все мужское население деревни находилось на службе в полиции, что, разумеется, не соответствовало действительности208 (здесь явно подразумевается «полицейская» деревня Селец; согласно дневнику боевых действий бригады, в этой деревне было сожжено 20 домов209 из 60 имевшихся там до войны жилых строений210.)

Но это был не единственный случай расправы над населенными пунктами. В августе месяце в Западной Белоруссии после проведения хозяйственной операции один из отрядов бригады был обстрелян из деревни, подвергшейся «бомбежке». Как позже выяснилось, в партизан стреляли староста деревни и его шурин. По приказанию Никитина, однако, была сожжена вся деревня211.

По утверждению партизан (Лагутчик, Барановский) капитан Никитин потворствовал бесчинствам своих подчиненных, а все попытки воспротивиться установившимся в бригаде порядкам пресекал. Старшего лейтенанта Исаченко, который однажды осмелился «возразить против грабежей», Никитин выгнал из отряда, обвинив в бузотерстве. Исаченко вынужден был вернуться в Минск на прежнее место работы – на табачной фабрике. Другой партизан (Мицкевич, 1-й отряд) едва не поплатился жизнью за возмущение творимыми безобразиями – был приговорен к расстрелу212. О подобного рода угрозе Барановскому мы упоминали выше.

В целом нет особых оснований подвергать сомнению приведенные партизанами Никитина рассказы о насилиях, творимых бригадой в отношении гражданского населения. Многие факты из их рассказов подтверждаются внутренними документами бригады. Например, дневник боевых действий с изрядной долей пафоса говорит о сожжении домов в деревне Селец и местечке Ушачи213, о расстрелах гражданского населения, включая женщин, при этом обоснование многих историй не выглядит достаточно убедительным даже, казалось бы, в случаях вполне очевидных. Например, 21 августа в бригаде казнили двух женщин из имения Дубино, пытавшихся «… стрелять в партизан. Захвачен один пистолет и один наган», а на следующий день были расстреляны еще несколько обитателей того же имения – некто «Казей с женой… за убийство партизана»214; о причинах, вынуждавших гражданских лиц стрелять в партизан, документы бригады умалчивают.

***

Вполне вероятно, что после серии проведенных в партизанских штабах собеседований и решилась судьба капитана Никитина. Если мы не ошибаемся в нашем предположении, его встреча с Пантелеймоном Пономаренко накануне ареста уже ничего не решала. Его задержание