патриотами… по решению горкома партии… мы некоторые боевые эпизоды проверяли, выезжая на места, никакого сомнения у меня в большой работе, проведенной этой бригадой не имеется», – утверждал Лубенец, выступая перед партийным руководством БССР. И далее: «Таких действий, которые бы говорили, что бригада… дискредитировала партизанское движение, что неправильно относилась к населению в процессе проверки дел не добыто»226.

***

Получилось так, что реабилитация капитана Никитина и отмена нелепых обвинений в шпионаже и создании «лжепартизанской» бригады повлекла за собой и отмену обвинений в преступлениях против гражданского населения, преступлений, несомненно совершенных. Отдельно от шпионажа и провокаций по заданию немецких спецслужб за такие преступления партизанских командиров не наказывали.

***

Комиссар бригады Александр Матвеевич Гвоздев и начальник штаба Никифор Семенович Панкратов были арестованы вслед за комбригом, в том же декабре 1942 года.

Гвоздев обвинялся в том, что в феврале 1942 года, будучи направлен в тыл врага со специальным заданием, этого задания не выполнил. Вопреки указаниям НКВД СССР он установил в Минске связь с членом подпольного военного совета провокатором Роговым, и рассказал ему о полученном задании.

После этого Гвоздев был арестован и на допросах подробно рассказал о полученном им специальном задании, выдал состав своей группы, в результате чего двое ее членов также были арестованы.

Затем, якобы, совершив побег, в июне 1942 года вступил в партизанский отряд Никитина и, будучи назначен комиссаром, поддерживал Никитина в совершении грабежей и насилий по отношению к местному населению, чинимых Никитиным по заданию германской разведки (подробнее – см. очерк «капитан Гвоздев»). Получил 10 лет.227

О Панкратове найденные нами документы хранят лишь упоминание о факте его ареста по другому делу228, как это можно предположить из контекста – не связанному с делом Никитина.

Эмануил Иоффе со ссылкой на материалы музея Великой Отечественной войны, указывает, что одновременно с Никитиным были арестованы и все командиры отрядов из его бригады: Валентин Васильевич Богданов (1-й отряд), Василий Никитич Чувакин (2-й отряд), Александр Викентьевич Боликевич (3-й отряд), Яков Агеевич Приданников (4-й отряд), Иван Климентьевич Кузьмин (5-й отряд) и Анатолий Иванович Каменев (6-й отряд). Им в вину вменялся самовольный выход с оккупированной территории, за что они и были осуждены «тройкой» на 15 лет каждый.229

Сложно судить о столь суровом приговоре за несанкционированный выход за линию фронта, сам Никитин получил такой срок за измену, шпионаж и провокации в отношении гражданского населения. Учитывая, что окончательное решение на выход принимал Никитин, утверждение о таком наказании для его подчиненных выглядит неочевидным. Командирам отрядов, вероятно, инкриминировались все же и другие «преступления», скорее всего, как и большинству прошедших по этому делу – грабежи и насилия в отношении гражданского населения.

Некоторые сомнения вызывает также информация об аресте и приговоре командиру 1-го отряда Богданову: раненый из-за неосторожного обращения с трофейным немецким автоматом, 20 июля 1942 года он был заменен в должности на Васильченко, и, следовательно, не мог принимать решения о выходе отряда за линию фронта.

Командир четвертого отряда Яков Приданников если и был арестован, то, вероятно, избежал сурового наказания (или его отменили). Весной 1943 года во главе очередной «московской группы» он был отправлен за линию фронта, некоторое время группа действовала в Смолевичском районе230, а с января 1944 года Приданников фигурирует уже в качестве командира партизанской бригады им. Рокоссовского (Барановичская область)231. Забавно, что после воссоединения с частями Красной армии в августе 1944 г. он был представлен к награде за Александровский бой; один из руководителей Лидской партизанской зоны, небезызвестный Филипп Серебряков в качестве заместителя партизанского отряда Никитина (эту должность он занимал до 3 июля 1942 года), задним числом подписал наградной лист о представлении Приданникова к награждению орденом Красной Звезды. Впрочем, из этой затеи ничего не получилось и награды Приданников не получил – как и все бойцы бригады Никитина. В левом верхнем углу его наградного листа неведомою рукою были наложены несколько резолюций: «Недействительный штаб», «Не оформлены подписи» – иными словами, у Филиппа Серебрякова недоставало полномочий на представление к награде Якова Агеевича Приданникова232, принявшего в свое время командование их с Петром Знаком партизанским их отрядом.

Не избежали репрессий и некоторые рядовые партизаны, в их числе конфликтовавшая с Никитиным и добивавшаяся в свое время возвращения в Минск для совершения терракта в отношении Вильгельма Кубе троица. Речь идет об Андрее Лагутчике, Рафаэло Бромберге и Леониде Барановском (жену Леонида Барановского Галину, похоже, не затронула эта часть обрушившихся на бригаду репрессий).

Заявления о наличии у них реальной возможности осуществить террористический акт в отношении Кубе были оставлены без внимания не только капитаном Никитиным, но, похоже, и высоким партизанским начальством.

Формально они были арестованы по другим делам.

4 февраля 1943 года на допросе у заместителя начальника отделения следственной части управления особых отделов НКВД СССР майора госбезопасности Герасимова Леонид Барановский показал: «Я признаю себя виновным в том, что уклонился от мобилизации в Красную Армию и остался проживать на территории, оккупированной противником.

Проживая в оккупированном городе Минске, я… в августе 1941 года установил связь с так называемым «подпольным комитетом», у руководства которым стояли агенты гестапо: Рогов, Белов и Сергей [Антохин]

…Я виноват также в том, что после того, как мне стало известно о предательстве руководства «подпольного комитета» и связи его с гестапо – я продолжал поддерживать связь с ним через оставшегося члена «Комитета» Котикова, которым и был 4 июня 1942 гола направлен в партизанский отряд Никитина, при этом мне никаких преступных заданий дано не было, однако я знал, что партизанский отряд Никитина создан «подпольным комитетом» и сам Никитин этим же комитетом назначен командиром партизанского отряда.

Находясь в партизанском отряде, мне сразу же бросилась в глаза преступная линия, которую проводил командир отряда Никитин. Она состояла в том, что партизаны по прямому распоряжению Никитина занимались «бомбежкой» местного населения, т.е. организовывали грабежи населения, насильно отбирали продукты питания и одежду.

Кроме того, по указанию Никитина было сожжено две деревни.

Все это дискредитировало партизанское движение в глазах у местного населения и способствовало врагу.

Видя, что эта преступная практика возглавляется руководством отряда, я также принимал участие в грабежах населения, в чем признаю себя виновным»233.

Ровно такое же обвинение (уклонении от призыва в РККА, связь с провокационным подпольным комитетом и проникновение в партизанскую бригаду Никитина для участия в грабежах населения) было предъявлено Рафаэло Бромбергу и Андрею Лагутчику, последнему – за исключением уклонения от призыва, его война застала в командировке за пределами Минска234. Барановский с Бромбергом получили от особого совещания по 8 лет, Лагутчик – 10. В 1957 году их дела были прекращены военным трибуналом Белорусского военного округа году за отсутствием состава преступления. Андрей Лагутчик не дожил до реабилитации – умер в лагере235.

Рафаэло Бромберг

Позже Леонид Барановский попытался объяснить причины произошедшей катастрофы. В связи с давностью тех событий и перенесенным заболеванием (туберкулез позвоночника), он не смог передать в деталях суть тех событий, но категорически отрицал провокационную суть минского подпольного комитета: «На предварительном следствии меня допрашивали ночами, не давали спать, поэтому, то, что записал следователь в мои показания, мне было безразлично, хотя я их и подписывал», – показал он на одном из допросов, состоявшихся уже в ходе реабилитации (хранящаяся в НАРБ его копия, к сожалению, не датирована)236.

Еще двоих партизан Никитина, Сычева и Зуева, арестовали и судили за их прегрешения в немецком плену.

Зуев Семен Михайлович, 1915 года рождения, уроженец дер. Вирки Холопеничского района Минской области, русский, образование 7 классов. В 1936 году перебрался в Москву, работал шофером, грузчиком, слесарем. Член партии с 1941 г., арестован в декабре 1942-го.

Обвинялся в том, что сдался в плен противнику, после чего являлся комендантом Минского лагеря военнопленных, избивал военнопленных. (Это, вероятно, не точное определение, Зуев не был комендантом лагеря – такие должности занимали немецкие офицеры. Зуев, вероятнее всего, служил в лагерной полиции, возможно, занимал в ней руководящую роль,