прямо в кабинете начальника ЦШПД хоть и выглядит внезапным, может быть, проведенным под воздействием каких-то новых обстоятельств, открывшихся в личной беседе высокого начальника с оказавшимся в опале партизаном, но таковым, вероятнее всего, не является: к моменту их встречи 3 декабря 1942 года решение в отношении капитана Никитина явно уже было принято.

Спустя много лет, 7 сентября 1959 года, выступая на заседании Бюро ЦК КПБ Петр Калинин о событиях тех дней рассказывал так: «Начали сразу проверять [после выхода бригады в Советский тыл]. Я к Цанаве (возглавлял особый отдел НКВД Западного фронта, Е.И.), [сообщил], что пришли товарищи. Я помню, как сегодня, что придрались вот к чему: у него была жена [партизанская жена, по сути – сожительница] подозрительная, дескать, почему у нее много золота? Потом начали разбираться. Мы… рассматривали каждого. Как потом решился вопрос о Никитине, я не знаю, в ЦК не обсуждали…»215. Как видим, Петр Захарович Калинин не дает никакой новой информации относительно причин ареста капитана Никитина, хотя, несомненно, он обладал такой информацией. Похоже, что реабилитация Николая Никитина в 1956 году принесла даже некоторые неприятности для той части руководителей партизанского движения, которая принимала участие в подготовке репрессий в его отношении и в отношении его бойцов.

Впрочем, Николай Никитин в тех событиях был не на первых ролях. Основной целью операции, затеянной, как полагают многие современные исследователи, Пантелеймоном Пономаренко, был минский подпольный комитет. Для нанесения удара по которому требовались более подходящие субъекты, чем рядовой партизанский комбриг.

Как нельзя кстати в эти же дни из-за линии фронта в расположение Калининского фронта вышла группа минских подпольщиков и, в их числе – начальник военного отдела минского подпольного горкома Алексей Котиков. Именно он отправлял в апреле 1942 года капитана Никитина в Узденские леса, а сейчас, после ареста и сомнительного с точки зрения органов НКВД побега из минского СД, Котиков находился в весьма опасном положении (подробнее об этом см. в очерке Алексей Котиков). Не воспользоваться удачей и не связать воедино «провокационную» деятельность одного из руководителей минского подполья и партизанского комбрига было бы для органов делом непростительным.

В один из дней января 1943 года – во время следствия – они встретились во внутренней тюрьме НКВД (Лубянка), явно неслучайно: на некоторое время их поместили в одну камеру. Никитин признался Котикову, что дал против него показания – заявил, что сформировал лжепартизанскую бригаду по заданию немецкого агента – заведующего военным отделом минского подпольного горкома Алексея Котикова. При этом он утверждал, что был поставлен следователем в такие условия, что только оговор мог сохранить ему жизнь216.

«Уличенный» показаниями Николая Никитина, не выдержал и Котиков, «сознался» в своем участии в инспирированном немецкими спецслужбами «подставном» подпольном горкоме217.

Результатом их взаимной слабости стало возникновение стройной, как тогда многим казалось, версии, подкрепленной признательными показаниями участников событий. В пересказе заместителя Наркома НКВД СССР Абакумова эта версия звучала так:

«Арестованный Никитин на допросе показал, что он является агентом германской военной разведки и был завербован председателем «подпольного Военного совета» Роговым, от которого получил задание проводить предательскую работу по выявлению советского актива и лиц, желающих уйти в партизанские отряды… В числе агентов гестапо Рогов назвал ему Котикова, с которым Никитин впоследствии установил связь… германская военная разведка через Котикова поручила ему в провокационных целях объединить мелкие отряды в партизанскую бригаду. Никитина назначили командиром бригады через Минский «подпольный горком».

Никитин, выполняя это задание, действовал от имени «подпольного горкома партии». В течении мая – июня 1942 года он объединил мелкие партизанские отряды в одну бригаду, возглавил ее, и под видом борьбы с немецкими ставленниками сжигал целые села и хутора, через имевшиеся в бригаде разложившиеся элементы занимался грабежами, расстрелами невинных людей и насилованием женщин.

Никитин также показал, что он дважды пытался поставить бригаду под разгром немцев, но осуществить этот замысел ему не удавалось, так как в бригаде имелось большое число честных партизан»218.

Как видно из сказанного, ведущие его дело следственные органы связали практически всю деятельность капитана Никитина (от февральских встреч с Роговым до вывода бригады в советский тыл) с провокациями немецких спецслужб – каждый его шаг трактовался как работа «в пользу германской разведки».

Следствие длилось несколько месяцев, 13 октября 1943 года постановлением особого совещания при НКВД СССР за принадлежность к немецкой разведке и провокаторскую деятельность Николай Михайлович Никитин был осужден на 15 лет219.

Срок отбывал в Севвостлаге (Северо-восточный исправительно-трудовой лагерь) НКВД, структурном подразделении Дальстроя в Магадане220. Силами заключенных этого лагеря в том числе строилась дорога Магадан – Якутск. На тяжелых работах у него пошатнулось здоровье, «… два раза умирал, „спасали“, не дают умереть, но ничего, есть хуже меня», – писал он в 1948 году жене Зинаиде в Минск. К тому времени он смог устроиться на легкую работу, слесарем – по гражданской специальности. Из ИТЛ посылал жалобу в Москву, но ответа не получил. После установления переписки с женой предпринял еще одну попытку добиться справедливости. На этот раз он решил действовать через супругу, письмо к ней содержит своего рода инструкцию – как лучше заявить о его деле высокому начальству: «… если будешь посылать, то посылай за моей подписью, начиная от Министерства внутренних дел и кончая секретарем ЦК ВКП (б) и ЦК КП (б) Белоруссии Пономаренко. Если работает Калинин, постарайся поговорить с ним, он был вторым секретарем ЦК Белоруссии»221. Как того и следовало ожидать, эта его попытка тоже не имела результата.

К 1953 году с учетом рабочих дней Николай Никитин отбыл срок222, но вынужден был оставаться в Магадане, работал все так же слесарем в городском коммунальном отделе. Его письмо К. Ворошилову было отправлено как раз в этот период, в апреле 1953 года. Умер Сталин, и у него, вероятно, появилась новая надежда. «Я не был и никогда не буду душой изменником Родины. Я отбыл срок наказания, меня не перестает мучить «кличка» изменника.

Прошу понять, что я им не мог быть, ибо воспитание армейское 13 лет, партийное с 1928 г., комсомольское с 1924 г. я им обязан в проведенных 72 боях в тылу с непосредственным моим участием – говорят сами за себя.

Прошу снять судимость и предоставить возможность отдать все силы и, если потребуется, жизнь за дело коммунизма. Снимите с меня проклятую кличку изменника Родины, я им никогда не был, клянусь своими любимыми детьми»223, – писал он Председателю Верховного Совета СССР того времени.

На этот раз, вероятно, дело сдвинулось с мертвой точки, но процесс реабилитации проходил крайне медленно.

И все же 25 июня 1957 года Военный трибунал Белорусского военного округа отменил постановление особого совещания о его осуждении и прекратил дело за отсутствием состава преступления224.

Правда, Николай Никитин не дожил до реабилитации. Он умер от инфаркта в городе Магадане 5 июня 1957 года – за 20 дней до нее, так и не встретившись с семьей и не увидев младшей дочери Тани, рожденной «… в боях и муках…» уже после разлуки с семьей в 1941 году в Замброве; его письмо жене (еще то, старое, 1948 года) содержит довольно эмоциональное обращением к ней: «Таня! Давай с тобой познакомимся издалека. Я твой родной отец, ты закалилась, детские твои годы были очень тяжелые, слушайся маму, она у тебя одна. Целую вас. Ваш отец»225.

***

7 сентября 1959 года на заседании Бюро ЦК КПБ рассматривался вопрос о деятельности партийного подполья в Минске в годы Великой Отечественной войны. В числе других ответ перед Первым секретарем ЦК Мазуровым держал следователь особого отдела Белорусского военного округа Лубинец, принимавший непосредственное участие в подготовке материалов по реабилитации нескольких человек, проходивших по делу Никитина – в частности, он проверял отдельные факты, на основании которых в свое время выносили тому приговор. «В отношении… Никитина у меня никаких сомнений, что эта бригада была создана советскими