class="a">134 – вероятно, по той причине, что уже 10 сентября 1942 года капитан Никитин расформировал его «… ввиду… движения [группы Цыганка] с докладом в разведуправление РККА»135 за линию фронта).

Получившееся в результате формирование капитан Никитин называл неопределенно-расплывчато – подчиненными ему отрядами, а их руководство – штабом отрядов (об этом говорится, например, в приказе №16 от 30 августа, которым он «…начальника штаба 3-го отряда лейтенанта Бочкарева [переводит] на должность помощника начальника штаба отрядов» – вместо изгнанного Васильева)136.

Основное отличие такой формы объединения заключалось, надо полагать, в уровне централизации, в бригаде он, несомненно, был выше, чем в «группе отрядов». В последнем случае отдельные отряды считали себя относительно самостоятельными, «штаб группы отрядов», отдавая распоряжения их руководству должен был учитывать эту особенность.

Впрочем, как это было показано выше, такая невнятная форма подчиненности отрядов просуществовала у капитана Никитина недолго – до формального одобрения Москвой факта формирования бригады (до 10 сентября). Как и следовало ожидать, серьезных изменений в руководстве бригадой после этого не произошло. Ее естественным образом возглавил капитан Никитин, полковник Панкратов сохранил за собой пост начальника штаба, а должность комиссара бригады осталась за капитаном Гвоздевым. Командование отрядов также сохранило свои должности137.

***

Продвижение отряда в Налибокскую пущу и далее, в обход Минска на северо-восток приведет его в начале осени к Бегомлю и Лепелю, а затем и к линии фронта. Вопрос о мотивах, побудивших капитана Никитина совершить столь длительный марш и пробиваться через немецкую оборону на нашу сторону требует отдельного рассмотрения.

Некоторые современные исследователи указывают на довольно необычную причину вывода бригады в советский тыл. В частности, Эмануил Иоффе предлагает к рассмотрению следующую версию: «Боевые действия бригады Н. М. Никитина наносили существенный ущерб вражеским коммуникациям и гарнизонам, и немецкое командование, включая службу СД, решило уничтожить ее командование руками НКВД, НКГБ и «СМЕРШа». Есть основания полагать, что немецким агентам удалось раскрыть некоторые шифры Центрального и Белорусского штаба партизанского движения.

В октябре 1942 года партизанские формирования Никитина и Гришина получили радиограмму с приказом о переходе линии фронта». После выполне6ния данного распоряжения, на нашей территории командование бригады Никитина (комбриг и командиры отрядов) были арестованы и осуждены «тройкой» на 15 лет каждый»138, а сама бригада расформирована. (Партизанский полк Гришина на советскую территорию не выходил и избежал подобной участи, командир полка Сергей Гришин в 1943 г. получил звание Героя Советского Союза139).

Марк Штейнберг в размещенной на сайте «Голос русскоязычной Америки» статье поддерживает высказанное белорусским историком по этому поводу предположение140.

Эта точка зрения, однако, имеет, на наш взгляд, некоторые недочеты.

Во-первых, она базируется на значительном, как нам представляется, преувеличении возможностей немецких спецслужб: в октябре 1942 года невозможно было предугадать реакцию НКВД СССР на вывод бригады за линию фронта – расправа над Никитиным на первых порах вовсе не была неизбежной (упоминание в участии в гипотетических репрессиях над комбригом всех существовавших в годы войны советских спецслужб оставим без комментариев, отметим лишь, что НКГБ СССР был распущен летом 1941, не просуществовав и года (февраль – июль, воссоздан в 1943 году), а СМЕРШ будет образован лишь весной 1943 года).

Во-вторых, сомнение вызывает предложенная авторами датировка событий. Строго говоря, решение о выходе на советскую территорию Никитин принял не в октябре, а по меньшей мере месяцем ранее – в самом начале сентября, если не в августе. Тому имеется сразу несколько подтверждений.

Партизан 1-го отряда Леонид Барановский на собеседовании в БШПД указывал, что движение к линии фронта началось 20 августа141 – то есть, задолго до выхода бригады к Бегомлю, откуда начинался проторенный путь к «Витебским воротам» в линии фронта (они будут закрыты немцами 28 сентября).

Такую датировку (вторая половина августа) подтверждают и другие источники – как в бригаде Никитина, так и вне ее. В частности, Рафаэло Бромберг, минский подпольщик, а затем партизан Никитина, показывает, что 1 сентября в Минске его посетил связной и сообщил, что «… бригада идет на восток, через линию фронта и всем, кто из бригады есть в городе, приказ вернуться в свои роты»142.

Даже наиболее поздние из названных сроков приходятся на самое начало сентября, но никак не на октябрь. Бежавший из плена и присоединившийся 2 сентября 1942 года к бригаде лейтенант Шитиков Егор Васильевич (летчик, сбит за год до описываемых событий – 2 сентября 1941 года, пленен раненым, зимой переболел тифом в минском лагере) информировал Минский обком партии (легальный, на советской территории) о том, что Никитин принял решение о переходе в самом начале сентября 1942 года, а движение началось 3 сентября143.

Член минского подпольного комитета Алексей Котиков утверждал, что решение на выход за линию фронта было принято комбригом Никитиным самовольно, вопреки рекомендациям многих партизанских командиров (например, Василия Пыжикова («Старика»)) и прямым запретам находившихся в немецком тылу подпольных партийных органов. В частности, в ходе совещания руководства партизанских бригад Борисовской зоны с представителями Минского подпольного комитета (состоялось не позже 26 сентября 1942 г. – в этот день проводивший совещание Котиков уже вернулся в Минск144) капитан Никитин заявил, что он устал от боев и хочет вывести бригаду за линию фронта на отдых. Член горкома Алексей Котиков категорически запретил ему это делать145, но комбриг, надо полагать, не внял увещеваниям городских подпольщиков.

Вышедшие весной 1943 года в советский тыл оставшийся не у дел Роман Дьяков (во главе его бригады был поставлен Титков) и заведующий военным отделом Борисовского межрайонного партийного центра подполковник Коваленко на собеседовании в БШПД утверждали, что капитан Никитин мотивировал свое решение тем, что «там [в светском тылу] они сидят, ничего не знают, не понимают ничего, а тут нечем драться, люди раздеты и разуты. Поведу за линию фронта, реорганизуюсь и снова приду». И далее: Никитин очень резкий человек, [никого] не хотел слушать. Полковник [вероятно, Панкратов] меня [Коваленко] выслушал и со мной согласился, но, говорит, повлиять на Никитина никак не могу146.

Побывавший по заданию ЦК КП (б) Б в немецком тылу Ефим Гапеев рассказал свою историю – также связанную с бригадой капитана Никитина. Десантировавшись под Минском вместе с разведгруппой Генштаба РККА капитана Вишневского, Гапеев, по его словам, был брошен разведчиками, долго скитался, пока не примкнул к Никитину. В Докладной записке на имя Петра Калинина Гапеев утверждает, что в сентябре 1942 года командование бригады приняло решение двигаться к фронту. Гапеев же заранее был послан Никитиным на Большую землю для связи с БШПД и ЦК КП (б) Б, реально – за разрешением на выход бригады в советский тыл147.

Такого разрешения, однако, партийное и партизанское руководство Никитину не дали. Более того, комбриг Никитин, вероятнее всего, получил прямой запрет на выход за линию фронта.

Как сообщал летчик Шитиков, форсировав р. Березину, бригада остановилась в лесу на ее левом берегу для пополнения продуктов (не позднее 10 сентября148). В это время, утверждает Шитиков, в бригаде был получен приказ №19 Пономаренко о прекращении дальнейшего продвижения на восток. Разрешалось отправить через линию фронта лишь командный состав (это касалось воевавших рядовыми бойцами командиров РККА), а также некоторые другие категории военнослужащих, знания, умения и навыки которых невозможно было применять в немецком тылу – в их числе, например, летный состав. В соответствии с этим приказом 18 сентября через линию фронта из бригады капитана Никитина отправили несколько командиров и четырех летчиков149 (помимо лейтенанта Шитикова – экипаж дальнего бомбардировщика ИЛ-4 младшего лейтенанта Ивана Душкина (три человека), совершившего в ночь с 9 на 10 сентября 1942 года после бомбардировки Будапешта вынужденную посадку под Березино; присоединившись к бригаде Никитина, командир экипажа, штурман и стрелок-радист также рассчитывали в ее составе выйти в советский тыл150).

Примечание: Каких-либо следов существования упомянутого летчиком Шитиковым Приказа Пантелеймона Пономаренко нами не обнаружено. А. Гогун в известном исследовании партизанского движения показывает, что осенью 1942 г. ЦШПД специальным приказом запретил отрядам самовольно выходить в советский тыл, но этот приказ главнокомандующего партизанским движением Климента Ворошилова и начальника ЦШПД Пантелеймона Пономаренко был