40. … С той стороны могли стрелять и немцы, и Никитин. Но, по-моему, немцам нечем было стрелять в тот момент, огня с их стороны почти не было. В тот момент, когда был убит комиссар Знак, немцы почти не стреляли, поднимали руки – сдавались в плен… Комиссар Знак был убит разрывной пулей, попавшей в лоб или под глаз. Череп был разбит. Это был меткий выстрел. Он не успел даже крикнуть. Я сам его поднимал и нес. Потом его бросили.» На вопрос беседовавшего с ним представителя БШПД Ливанова, как он оценивает смерть комиссара Знака, Барановский отвечал: «… может быть, были личные счеты – дележка портфеля между Никитиным и Знаком. Разногласия в то время между ними были из-за „бомбежки“ (реквизиций у населения) и из-за других вещей. Полковник Панкратов крепко ставил об этом вопрос. Капитан Гвоздев также говорил об этом»119.

Пулеметчик 2-й роты младший лейтенант Виктор Горланов, напротив, не увидел в смерти комиссара умысла – тот погиб на его глазах, как он полагал – от немецкой пули. Во время боя пулемет Горланова отказал, и он отполз несколько назад, к командиру взвода с докладом о случившемся. «В это время т. Знак подал команду „Вперед!“ и бросился на немцев… Залегшие под повозкой на дороге трое фрицев встретили нас пулеметным огнем, мы залегли, а т. Знак стал за дерево и вел стрельбу по немцам из маузера. Сычев [будущий адъютант Никитина, а в момент боя – взводный] кричал ему: „Ложись!“ Но Знак ответил: „Четвертого убил!“ … Немцы в это время стали вылезать из-под повозки. В этот момент комиссар упал возле дерева сраженный вражеской пулей»120.

В том бою погибли два человека – комиссар отряда Петр Знак и Леонид Корчик – пулеметчик из влившейся в отряд после Александровского боя десантной группы. Как свидетельствовал Андрей Лагутчик, десантника похоронили там же, на поле боя, «… а комиссара положили на воз с тем, чтобы его похоронить с заслуженным почетом.» При этом личные бумаги комиссара были изъяты Никитиным, он прочитал дневник Знака и сжег его на первой же стоянке в лесу после боя121.

Николай Никитин в беседе с Эйдиновым также вынужден был говорить о смерти комиссара Знака. Он уточнял, что тело погибшего комиссара бойцы нести на руках до деревни Мосевичи, в которой раздобыли подводу. В скором времени, однако, противник начал преследовать уходивший с места засады отряд. Подводу пришлось бросить, убитого оставили, ушли, не успев похоронить: положили в кусты и замаскировали его тело.

Позже, когда отряд оторвался от погони и достиг леса, Никитин послал назад хорошо вооруженную группу (взвод во главе с политруком Кулешовым) с задачей похоронить комиссара. После возвращения Кулешов доложил, что Знака они похоронили.

Эйдинов с недоверием отнесся к поведанной Никитиным истории: «А мы получили сведения, что он сожжен… Нам донесли, что Знака сожгли».

К тому времени лес горел, его подожгли немцы, одежда и тело комиссара обгорели – об этом рассказали участники «похоронной команды», но Никитин был уверен, что «… весь он сгореть не мог, огонь не был так силен. Факт, что его похоронили», – убеждал он Эйдинова; политрук Кулешов, по его словам, во время похорон успел даже выступить перед бойцами взвода с речью122.

Капитан Никитин представил Петра Игнатьевича Знака к высокой награде – Героя Отечественной войны (так эта награда названа в соответствующем приказе Никитина123; позже, 4 ноября 1942 г., в соответственным образом оформленных наградных документах речь идет о присвоении Знаку звания Героя Советского Союза124).

В Червенском районе проживала его семья, для безопасности которой Петр Знак в отряде использовал псевдоним – большинству партизан он был известен как Муравьев. Жена Знака, тем не менее, была расстреляна немцами. Ее брат был у них в отряде, дети оставались в Червенском районе. В сентябре месяце капитан Никитин встречался на Палике (Борисовско-Бегомльская партизанская зона) с Николаем Баланом – тот вел в Червенский район из-за линии фронта 1-ю Минскую бригаду. Никитин, судя по всему, отправил с бригадой Балана родственника Знака (брата жены). Балан обещал, что сделает для семьи Знака все, что будет в его силах. Никитин выдал ему справки о том, что Знак представлен к награде, как герой Отечественной войны, чтобы дети впоследствии могли получить пенсию. «Мы сделали все, что от нас зависело»,125 – резюмировал он эту часть беседы с Эйдиновым.

***

После гибели Петра Знака должность комиссара отряда долгое время оставалась вакантной. Лишь 1 августа своим приказом Никитин возложил временное исполнение обязанностей комиссара на капитана Гвоздева126. Месяцем ранее, 28 июня 1942 года полковник Панкратов (во многих документах он значится как «Понкратов») был назначен начальником штаба отряда – вместо старшего лейтенанта Васильева, которого перевели с понижением в помощники Панкратову127. Васильев, вероятно, не был удовлетворен такими переменами, о чем свидетельствует приказ по отряду за №16 от 30 августа 1942. Первый параграф приказа гласил: «За пребывание в отряде пом. нач. штаба ст [арший] лейтенант Васильев допускал систематические нарушения по службе, грубости с подчиненными, а также и со старшими начальниками. К т. Васильеву было принято ряд воспитательных мер и предупреждений. Все же это его не исправило. Как умышленно не поддающийся мерам воспитания приказываю: ст. л-та Васильева снять с пом. нач. штаба (так в тексте) и из отряда выгнать»128. Дальнейшая судьба бывшего начштаба отряда остается неизвестной – о нем нет информации в базе данных «Партизаны Беларуси», что может свидетельствовать о его отходе от участия в партизанском движении после изгнания из отряда или гибели.

Вообще, следует отметить, что изменения в командный состав отряда вносились нечасто, Никитин редко форсировал события, большинство назначений он производил, как правило, после длительных периодов «временного исполнения обязанностей» претендентами на должность – это позволяло выявлять и продвигать способных командиров и безболезненно исправлять допущенные ошибки при решении кадровых вопросов. Изредка назначения на должность все же бывали и вынужденными. Так, например, командир 1-й роты лейтенант Богданов из-за небрежного обращения с трофейным немецким автоматом (не поставил его на предохранительный взвод) получил тяжелое ранение. Никитин, не желая того, должен был объявить верного ему Богданова больным, а обязанности ротного возложить на ненадежного лейтенанта Васильченко129, который отметится впоследствии несколькими заявлениями на имя начальника БШПД Петра Калинина о царящих в бригаде порядках.

***

Энциклопедия «Беларусь у Вялікай Айчыннай вайне. 1941 – 1945» (а вслед за ней и другие источники) преобразование отряда Николая Никитина в бригаду датирует июлем 1942 года130. Формирование бригады на базе отряда, однако, в июле месяце только началось, процесс ее организации занял намного больше времени. Первый приказ по бригаде (номинально первый, нумерация приказов по бригаде продолжает отрядную и начинается с приказа №17) капитан Никитин подписал лишь 10 сентября: «Согласно распоряжению центра партизанского движения, отряд капитана Никитина с 10.9.42 именовать партизанской бригадой»131. Правда, еще 8 августа в книге приказов содержатся сведения, подтверждавшие процесс преобразования отряда в бригаду – но все еще не ее создание. Под этой датой капитан Никитин издает приказ, по которому включает в состав отряда десантную группу Наркомата обороны под командованием старшего лейтенанта Цыганка (26 человек, с 26 июля 1942), а также два действовавших на левобережье Немана партизанских отряда – отряд лейтенанта Кузьмина (с 5 августа, 46 человек) и отряд младшего лейтенанта Каменева (70 человек, с 10 августа 1942 года).

Этим же приказом капитан Никитин распорядился «… с сего числа роты именовать отрядами» – для большей оперативности и более качественного выполнения задач. Имевшиеся у него роты он преобразовал в отряды при полном сохранении их командного состава и нумерации – 1-й, 2-й, 3-й и 4-й. Вновь присоединенные отряды Кузьмина и Каменева вошли в подчинение Никитину в качестве 5-го и 6-го отрядов,132 а группа Цыганка – в качестве 7-го отряда133. (многие современные исследования не учитывают группу Цыганка в качестве 7 отряда