И добавит кассету с признанием, чай, у него в ящике такие лежат. — Марина посмотрела на него так, будто он предложил съесть телевизор. — Мы должны действовать тихо, незаметно. Твоя харизма пригодится, когда нас потащат в отделение.

— Харизма — это мой опера. А ты — блокнот с ногами. Всё бы расписала, если бы могла — даже как чистить зубы.

— По крайней мере, у меня есть план, — огрызнулась она. — Без магнитофона мы слепы и глухи. Ты хочешь идти к Виктору вслепую?

— Я следователь. Я чувствую, когда кто-то врет. — Дмитрий вытянулся, как на плакате «Органы внутренних дел — щит Родины».

— Ты чувствовал, что Сергей нас пасёт?

— Ну... не сразу.

— Вот именно. А теперь этот блокнот будет у тебя на голове вместо кепки, если ты ещё раз решишь импровизировать.

Он уселся на край стула, ковыряя в зубах спичкой.

— Ну ладно, ладно. Что у нас по плану?

Марина, тяжело вздохнув, открыла блокнот:

— Первый пункт: найти тех, кто продаёт импортную технику. Под видом покупателей. Второй: выяснить, не слышал ли кто, где у Виктора дача. Третий: прослушать кассету. Без лишнего шума. Сергей уже рядом. Если он поймает нас — всё.

— А может, просто зайти в Дом быта? Там народ крутится. Барыги, домохозяйки, продавцы с фантазией. Там даже чай можно купить без чая.

— Нам нужен магнитофон, не чай, — отрезала она. — И да, будем искать через местных. Через «дефицитчиков». Но только по плану. Без твоих «а давай свернём туда, потому что у меня чуйка».

Он поднял руки:

— Сдаюсь. Шагай по плану, командир.

— Только не забудь, что ты его тоже читал, — буркнула Марина. — Коробку бери.

Он наклонился, достал авоську. Магнитофонная кассета с надписью «Boney M» выглядывала наружу, будто сама пыталась сбежать.

— Вот ведь. В эпоху дефицита у нас есть кассета, но нет магнитофона. Это как если бы у разведчика был план побега, но не было ботинок.

Марина встала. Платье с цветочным узором затрещало по швам — не от плотности фигуры, а от напряжения.

— А у нас есть ботинки. Просто надо ими пользоваться с умом.

Они вышли в коридор, где ещё пахло бабой Нюрой, мылом «Детским» и солидолом. Марина остановилась на секунду, посмотрела на выключенный «Рекорд». Корпус был тёплый. Словно кто-то ночью включал его. Или он включался сам.

«Если мы не успеем... если кассета окажется пустышкой... если Сергей...».

— Пошли, — сказала она, и Дмитрий кивнул.

За окном — утро. За дверью — 1979 год. А у них — план, авоська и немного харизмы.

Хватит ли этого, чтобы победить эпоху? Пока — хватит.

Очередь тянулась, как доклад на партсобрании: медленно, громко и с постоянными отступлениями в сторону рыбы, колбасы и дефицитной «Румынии». Над головами, будто издеваясь, висел плакат: «Экономика должна быть экономной!» — и солнце так и било по его лозунгу, будто освещало абсурд этой сцены с театральной точностью.

Марина стояла у гастронома, стискивая авоську с коробкой вещдоков так, будто там было сердце операции. Платье с цветочным узором липло к спине, прическа начинала напоминать взбившуюся шапку крема «Нивея». В голове крутилась мысль: «Если кто-нибудь здесь скажет слово “кассетник” — я поцелую его в лоб».

Рядом, в своём репертуаре, Дмитрий, поправляя кепку и щурясь на солнце, уже успел влиться в очередь, как в тёплую ванну. Он что-то весело рассказывал Ивану Петровичу — мужчине с авоськой, полной пустоты и надежд.

— Вы понимаете, — с усмешкой вещал Дмитрий, — у меня друг в министерстве сказал: скоро магнитофоны будут в каждой семье. На выбор — «Весна» или «Комета». Хотите верьте, хотите нет.

— Да вы что! — оживился Иван, обводя очередь взглядом, полным социалистической тоски. — У нас в доме у одной дамы такой есть. Но она никому не даёт. Ни послушать, ни посмотреть. Всё боится, что украдут.

Марина, шепча, как НКВД-шник под прикрытием, наклонилась к мужу:

— Ты ищешь магнитофон или устраиваешь агитбригады? Нам нужна информация, не восторженные пенсионеры!

— Мой шарм работает, — ответил он, не отрываясь от Ивана. — Блокнотом по голове никого не очаруешь.

Марина стиснула зубы. В голове щёлкнуло: «Если я доживу до 2025-го, я подарю тебе имплант мозга. Или просто второй блокнот — для симметрии».

Между тем Иван, поглаживая ручку в кармане, вдруг замер:

— А вы говорили про “Весну”? У меня дома старая валяется, только батареек нет, но вдруг оживёт. Я бы обменял. А вы мне — ручку. Вот эту. — Он кивнул на сверкающую иномарочную шариковую, которую Дмитрий зачем-то всё ещё носил в кармане, как символ превосходства.

— Договорились! — воскликнул Дмитрий, выуживая ручку, как лотерейный билет. — «Весна» — это же классика! Ровный звук, минимум скрипа, максимум шпионской атмосферы.

— Ты с ума сошёл?! — зашипела Марина. — Это вещдоковая ручка! С неё могли подписывать накладные!

— Да ладно тебе, блокнотище. Мы ищем магнитофон, и я его нашёл. Всё. — Он торжествующе прижал ручку к груди, как комсомольский билет.

Марина записала в блокнот строчку: «Иван — “Весна”, ручка — жертва. Дима — невыносим».

Тем временем Иван наклонился и, понизив голос до уровня сплетни на скамейке у подъезда, произнёс:

— А вы слышали? Говорят, завмаг Виктор — он технику не в гастрономе хранит, а на даче. Для своих. Говорят, у него там склад — как в “Берёзке”, только без чеков.

Марина вздрогнула. Откуда-то из глубин памяти вынырнул образ: Виктор, дача, кассета, загадочные коды. Всё сходилось. Почти.

— Где эта дача? — выпалила она.

— Да кто ж его знает, — пожал плечами Иван. — Он только “своих” пускает. У него там всё по спискам, как в Госплане. А вы… вы в списке?

— Почти, — холодно ответила Марина и, отвернувшись, быстро вписала в блокнот: «Виктор — чёрный рынок, дача — возможно склад».

Очередь шевельнулась. Кто-то впереди заорал:

— Магнитофонов нет! Остались только удлинители и пару зарядок для электробритвы!

— Как в жизни, — буркнул Дмитрий. — Готовишься к кассете, а получаешь розетку.

— Ты опять всё испортил своим шоу, — процедила Марина. — Теперь у нас старый магнитофон без батареек и ноль уважения.

— Но зацепка про дачу у нас есть, — улыбнулся Дмитрий. — А это значит, что моя методика работает.