сарай — конец. Вспышка, камера, показания и пыльная лента на обуви».

Дмитрий, ощутив, что Марина вот-вот взорвётся, прошептал:

— Я отвлеку.

— Ты что, хочешь плясать «Барыню» в пиджаке? — Марина стиснула зубы.

— Почти. Смотри.

Он вытащил из внутреннего кармана старый фантик от жвачки «Love Is…» — артефакт из будущего, попавший туда по загадочной логике их путешествия. И швырнул его в сторону яблони.

— Кто тут? — гаркнул Сергей и шагнул за дерево.

Марина стиснула авоську, как боевое знамя.

— Бежим! — прошипела она. — Пока он гонится за романтическими идеалами.

Их рывок был не грациозным. Скорее — сельскохозяйственным. Они перебирали ногами по грядкам, как будто засекли начало сбора урожая. За спиной раздалось:

— Стой! Я вас видел! У меня глаза, между прочим, в отличии от совести — круглосуточные!

Они прыгнули через забор, который, к счастью, решил в этот вечер не развалиться. Только авоська жалобно зацепилась, порвавшись у основания. Несколько папок с уликами посыпались в траву, как картошка из рваного мешка. Дмитрий собрал их на ходу.

— Твоя импульсивность нас чуть не угробила! — взорвалась Марина, едва отдышавшись за кустами.

— Зато романтика. Всё как в кино. Ты — героиня, я — герой, он — орган.

— Ещё слово — и я тебя в эту авоську запихаю.

— Считай, что я молчу. И навсегда.

Они переглянулись. Улыбнулись. Где-то вдали снова хрустнула ветка. Марина втянула воздух.

— Нам надо уходить. Быстро. Пока он не вернулся с опергруппой и капустой на допрос.

— А магнитофоны?

— Завтра. По плану. С ордером. И без театра.

Сарай остался за спиной — мрачный силуэт среди грядок, как позабытая декорация к спектаклю «Жадность в действии». Лунный свет выхватывал из темноты то кургузую морковную ботву, то подозрительно аккуратные следы на земле. Словно кто-то местный — возможно, ёжик-диссидент — решил организовать свои параллельные следственные мероприятия.

Марина шла, как сапёр по минному полю. Сжав обрезанную авоську с вещдоками, она прислушивалась к каждому шороху.

— Нам надо будет завтра ещё раз пройти по сараю, — буркнула она. — Ящики нумерованные. Первый и четвёртый — явно с подменой. Остальные надо сверить по накладной.

— Можем взять рулетку. Для убедительности, — шепнул Дмитрий, нагибаясь, чтобы поправить кепку. Она всё время сползала, как будто стыдилась участвовать в этом безумии.

И тут они увидели его. Не Дмитрия, не ежика, не даже Сергея, к счастью. Бумажный прямоугольник, покорно лежащий у покосившегося забора, как подкидыш от бюрократии. Листок. Желтоватый, с аккуратным загибом угла. Почерк — каллиграфический, прямо как у преподавателя политэкономии.

— Что это? — Марина замерла, как кошка перед пальто.

— Бумага. — Дмитрий присел на корточки. — Или, если научно — улика.

Он взял листок двумя пальцами, как будто это был не клочок бумаги, а ядовитый гриб.

— Обращение… Кому-то по фамилии Мельников… — он прищурился. — Директору Дома культуры. Ха! Марина, глянь, с адресом!

— Дай сюда. — Она вырвала бумагу и просканировала взглядом, в котором бухгалтерский скепсис боролся с детективным азартом.

— «Прошу передать в надёжное хранение три единицы аппаратуры импортного производства...» — читала она, брови ползли вверх. — «...согласно предварительной договорённости через товарища К. по линии культурного обмена». Культурного обмена, понимаешь?! Они что, собирались меняться на магнитофоны?!

— Это гениально, — прошептал Дмитрий. — Они шифруются через искусство!

— Это липа, — отрезала Марина. — Бумага — свежая, а шрифт будто из машинки, которой никто с 60-х не пользовался. И подпись — «В.И.» Тебе ничего не напоминает?

— В.И.? Владимир Ильич?! — вытаращился Дмитрий.

— Виктор Иванович, гений. Завмаг с воображением на троечку, но с завидной тягой к театрализации. Он подбросил это, чтобы увести нас к директору клуба. Письмо — фальшивка. Примитивная, но с душой.

— Подожди, — нахмурился Дмитрий. — То есть ты хочешь сказать, что он заранее знал, что мы будем здесь?

— Не только знал, он — нас ждал. А это письмо — хлебная крошка, чтобы завести нас в тупик.

Она достала блокнот, переписала ключевые фразы.

— «Письмо — ловушка. Виктор заметает следы. Провокация через Мельникова». Всё. Добавлю под рубрику «Шельмец, часть первая».

— Но вдруг это всё-таки правда? — настаивал Дмитрий. — А вдруг этот Мельников… хранит у себя что-то эдакое?

— Что, репетиционную базу мафии? Или партитуру с кодами от тайника? Нет. Всё, достаточно. Мы и так на волоске от провала. Один шаг не туда — и Сергей включит песню «Время вперёд», но в исполнении наручников.

— Я просто... чувствую, что этот Мельников — ключ. — Дмитрий схватился за бумагу. — У меня интуиция.

— У тебя не интуиция, а роман с абсурдом. Ещё немного — и ты будешь обнимать этот клочок и шептать ему слова поддержки.

— Ну хоть раз доверься мне.

Марина уставилась на него. Несколько секунд тишины. Только где-то вдалеке лениво каркнула ворона, как приговор.

— Один день, — сказала она. — Один. Завтра — проверка по плану, без импровизаций, без «интуиции», без абстракций. И если выяснится, что этот Мельников — просто хоровик с баяном, ты будешь писать объяснительную лично ему.

— Обещаю. Но если он окажется заговорщиком...

— ...то ты станешь главным солистом его хора, — закончила она. — Пошли отсюда.

Письмо осталось на земле, слегка колыхаясь в ветру, как хвост павлина с комплексом неполноценности. Луна осветила его в последний раз — и тут же спряталась за тучу. Как будто и ей стало неловко за этот спектакль.

А герои шли обратно к калитке. Один — с сомнением, другой — с авоськой, и оба — с чувством, что это ещё далеко не конец. И, скорее всего, именно завтра им придётся выяснять, как фальшивка может быть правдой, если ею поверил идиот с хорошими намерениями.

Глава 26: Конфронтация на складе

Москва. Утро. В воздухе висел запах нафталина, как последний бастион бабушкиной обороны против времени, моли и капитализма. Комната, снятая у бабы Нюры, дышала затхлым уютом: ковёр с оленями завис над стеной, словно наблюдая за оперативной подготовкой. Олени, к слову, выглядели встревоженно.

Марина сидела за столом, исписывая блокнот тонким, нервным почерком. На столе — коробка с вещдоками: кассеты «Boney M», накладные, билет на концерт, фальшивая квитанция, блокнот, афиша, две записки с кодами, магнитофон «Весна» и странное чувство, что всё