— Старайся тише. И возьми фонарик. Без батареек. Как ты любишь.

Они вышли из комнаты, оставив телевизор наедине с коробкой вещдоков. Экран оставался тёмным, но от него всё ещё исходило тепло. Как будто он знал, что они скоро вернутся. И что вечер принесёт куда больше, чем просто дачные кусты и сараи.

Он знал. И молчал. Как настоящий свидетель.

Вечер начинался тихо, почти предательски. Сельская местность словно затаила дыхание: сверчки стрекотали не по-задорно, а с заговорщицкой напряжённостью, как будто знали — на даче завмага Виктора сегодня будет кино. Без афиш. Только брезент и блокнот.

Дача стояла посреди огорода, как гордый представитель малого дачного строительства эпохи развитого социализма. Капуста подозрительно смотрела в сторону сарая, картошка хранила молчание, а забор, весь в пятнах «агитационного алого», как бы подмигивал проходящим мимо. Или это просто краска отслаивалась.

Марина шагала уверенно, но в каждом движении чувствовалась внутренняя дрожь. Авоська в руке, коробка с вещдоками внутри, платье с цветочками — всё было на месте, даже морщинка на лбу, всегда всплывающая, когда рядом Дмитрий брал инициативу.

— Смотри под ноги, — прошипела она, — ты в прошлый раз чуть не наступил на грабли. И не в переносном смысле.

— Я их уважаю, — так же шёпотом ответил Дмитрий. — Грабли — единственный народный инструмент, который сам ставит на место.

Он поправил кепку, уже изрядно потерявшую форму в ходе следствия, и двинулся вперёд с видом партизанского поэта. Пиджак с широкими лацканами топорщился, словно прятал самодельный передатчик.

— Сюда, — указала Марина, подводя его к сараю. — Следы краски совпадают. Тут он и хранил товар.

— Как ты это всё высчитываешь? — восхитился Дмитрий, вглядываясь в ворота. — Вон пятно, а ты уже «товар, склад, сговор». А может, это просто у него кисть упала?

— У тебя часто что-то падает, и я потом разгребаю последствия. Давай брезент.

Сарай стоял с видом человека, которого давно не навещали. Крыша слегка покосилась, словно наклонилась послушать, кто там идёт. Марина аккуратно приподняла угол брезента. Под ним — ящики. Много. На одном — выцветшая надпись: «Электроника-302». В другом — наклейка с надписью «Весна-212». И всё это — не капуста.

— Если тут магнитофоны, — прошептала она, — дело закрыто.

— Или только начинается, — хмыкнул Дмитрий. — Я знал, что он мутный. Ещё с тех пор, как он сказал, что любит бухгалтерию. Кто ТАК говорит?

Он наклонился, схватил один из ящиков, приоткрыл — внутри, словно в хрустальном гробу, лежал «Весна». Целый, с проводом. И, кажется, даже с инструкцией.

— Ах ты, Виктор, — выдохнул Дмитрий, — торгуешь дефицитом, как пирожками в электричке...

— Не лезь без плана! — одёрнула Марина, схватив его за локоть. — Это улика. Если ты её тронешь, всё пойдёт прахом. Как твоя попытка приготовить борщ.

— Борщ хотя бы пах вкусно, — проворчал он. — А здесь — сплошная плесень и запах страха.

Марина достала блокнот и торжественно записала:

«Магнитофоны на даче. Подтверждено.

3 ящика. Марки: Весна, Электроника.

Запах: подозрительный.

Брезент: с пятнами, возможно — от краски».

— Ты ещё запах зафиксируй, — буркнул Дмитрий. — Словами «подозрительно аграрный».

— Это не тебе шутить. Лучше помоги мне запомнить расположение. Мы не можем сейчас всё унести. Придётся возвращаться с ордером. Или с Сергеем, если ты не начнёшь думать.

— С Сергеем? — он поморщился. — У него лицо, как у серого волка, только без интеллекта. Думаешь, он не спутает нас с ворами?

— А мы кто, по-твоему, сейчас?

Они замолчали. Лунный свет, как особый вид следователя, выхватывал тени ящиков и лица супругов. Где-то вдалеке пронеслась электричка. Или совесть.

— Уходим, — решительно сказала Марина. — Я всё зафиксировала. Теперь главное — не шуметь.

— А можно я возьму хотя бы инструкцию? — взмолился Дмитрий. — Для личного пользования. Там, может, написано, как молчать рядом с женой-налоговиком.

— Если ты не замолчишь сейчас, я тебе не только инструкцию, но и сам аппарат на память оставлю — вместе с розеткой.

Авоська с коробкой вещдоков жалобно поскрипывала в руке Марины, как будто чувствовала: сейчас будет жарко. Они только начали отступление от сарая, когда над грядками пронеслось сухое потрескивание — не сверчки. Это были шаги. Выверенные. В сапогах.

— Замри, — прошипела Марина, прижимаясь к кусту капусты. — Это он.

— Кто? Колорадский жук? — шепнул Дмитрий, уже сползая за рядок моркови. — Или твоя ревизорская интуиция снова перегрелась?

— Сергей, — прошипела она, как если бы это имя вызывало аллергию. — Вон, за яблоней. Его блокнот блестит, как совесть Павлика Морозова.

— Прекрати с метафорами, у меня паника.

За деревом, в тени, покачиваясь, как школьный завхоз после линейки, стоял милиционер Сергей Иванович. Серая форма с красными погонами плотно облегала его нелегкое тело, а в руках он сжимал блокнот, словно готов был им кого-то прописать по месту жительства и совести.

«Твою ж милицейскую мать, — подумал Дмитрий. — Только не хватало, чтобы он решил устроить внезапный досмотр капустных листьев».

— Что ты ему на складе сказал? — зашипела Марина, держась за авоську как за спасательный круг. — Что мы пионеры-археологи?

— Почти. Я намекнул, что мы готовим театральную постановку. По Мольеру.

— Мольеру?!

— «Мнимый больной». Я — он, ты — сыпь.

Марина закатила глаза так, что земля под ней, казалось, дрогнула от безмолвного укора.

Тем временем Сергей двинулся ближе. Он хмурился, как будто капуста оскорбила его личное достоинство. Стрекот сверчков стал громче, как если бы они обсуждали: «Пиши, пиши, Иванович, там точно кто-то шныряет!»

— Твоё храброе лицо сейчас светится, как маяк, — прошипела Марина. — Надень шапку ниже!

— Это кепка! — обиженно дёрнулся Дмитрий. — И она с характером.

— Пусть она тогда сдаётся Сергею с чистосердечным.

Из-за дерева донёсся голос:

— Кто там? Эй! Стоять!

Оба присели глубже. Марина прижалась к земле, стараясь стать одуванчиком. Дмитрий — бороздил морковную ботву, как будто искал тайный люк.

Сергей подошёл к сараю. Тени от брезента колыхнулись, как будто сами знали, что в ящиках — не картошка. Он обошёл вокруг, глянул на забор. Достал ручку.

— Следы краски совпадают... — пробормотал он, делая пометку. — Сарай подозрительный. Капуста нервная.

Марина чуть не задохнулась. «Если он откроет