телевизор «Рекорд» — старая глыба пластика с душой телевизионной ведьмы — загудел, мигнул, вспыхнул... и включился. Сам. Без щелчка, без пульта (о пультах в 1979 никто и не мечтал), без предупреждения.

На экране — белесый фон, затем лицо. Лицо их дочери. Взрослой. Год примерно 2025. В руках у неё письмо. Она читала вслух, губы дрожали. Глаза — от Марины. Сжатые губы — от Дмитрия.

— Это... — прошептала Марина, сжав блокнот так, будто могла выдавить из него чернила прошлого.

— Я знаю, — Дмитрий подошёл ближе. — Это она. Это... сейчас?

Марина не ответила. Экран светился ровно, лицо дочери словно смотрело вглубь комнаты. Вглубь них.

— «...не могу больше так. Всё время в разлуке. Ты либо на работе, либо в своём прошлом. А я тут. Сама», — читала дочь. Голос сквозил упрёком, искажённым помехами.

— Это не запись... Это мы её видим. Сейчас, — выдохнул Дмитрий. — Что за...

— Телевизор. — Марина подняла голову. — Этот... этот телевизор. Он... связывает.

— Связывает что? — Дмитрий сжал руки. — Настоящее и будущее? Или нас и...

— Нас и наши ошибки, — тихо ответила она.

Они молчали. Даже «Синяя вечность» казалась теперь слишком громкой, слишком живой. Из окна снова мелькнула тень — Сергей. Или его подозрение. Что-то холодное прокралось в комнату сквозь щель штор.

— Мы должны это закончить, — прошептала Марина, наконец. — Ради неё. Ради нас.

— Я сделаю всё. Ради неё. — Дмитрий опустил глаза. — Ради вас обеих.

Марина открыла блокнот и вывела:

«План проверки дачи Виктора:

Время — ночь.Легенда — технический осмотр.Цель — подвал. Огурцы. Магнитофоны.Сигнал тревоги — "Операция Компот".Избегать:а) импровизаций,б) Сергея,в) разговоров на тему телевизоров».

Она протянула блокнот Дмитрию. Он взял. Улыбнулся. Но глаза были серьёзны.

— Принято, — кивнул он. — Только я предлагаю переименовать сигнал в «Операция Рассол». Больше по теме.

— Если ты ещё хоть раз импровизируешь, я тебя сама закатаю в банку, — сказала Марина, и впервые за весь день в её голосе прозвучала улыбка.

Телевизор щёлкнул. Экран погас. Свет луны лег на лицо Марины, делая её моложе. Радио «ВЭФ» закончило «Синюю вечность», будто знало: глава завершена. Но продолжение будет. И, возможно, всё не так уж безнадёжно.

А за окном Сергей снова остановился — теперь он знал, что эти двое близки к разгадке. И, может быть, к самому себе.

Глава 25: Дача завмага

Утро начиналось с бодрых лозунгов по радио: «Социалистическое соревнование — путь к победе пятилетки!» — заявил голос диктора, как будто пытался перекричать скрип качелей во дворе, гудки «Жигулей» и запах вчерашней капусты из мусоропровода.

В комнате бабы Нюры всё оставалось на своих местах: нафталин в углах, ковёр с оленями, которых уже почти не было видно, и телевизор «Рекорд» в углу, словно глухой старик, молчащий, но всё понимающий. Корпус его был тёплый, как будто ночью он что-то видел. Или кого-то показывал.

Марина сидела за столом с видом человека, который вот-вот наложит арест на кухонную утварь. Платье с цветочным узором чуть помялось, но сохраняло бодрость, а начёс выглядел так, будто собирался подать заявление на отдельное место в вагоне метро. В руке — блокнот, исписанный аккуратными строчками:

«План проникновения на дачу:

Маскировка: дачники.Подход через лесополосу.Ориентир — пятно краски на калитке.Время: 22:30.Цель: сарай, погреб, кухня.Опасность: собака, Сергей, импровизация Дмитрия».

— Мы идём на дачу за уликами, а не за твоими подвигами! — сказала она, не отрываясь от блокнота.

— Но если подвиг случится по пути, я же не могу его проигнорировать, — ответил Дмитрий, поправляя галстук, который жил своей жизнью и, кажется, планировал сбежать обратно в шкаф.

Он стоял у окна, выглядывая во двор, где в песочнице два мальчика спорили, чей папа работает в ГРУ. Один даже клялся, что видел дома телепорт.

— У нас нет права на ошибку, — продолжала Марина. — Один лай собаки — и всё. Твои штаны на гвозде, мы в кювете, Виктор на даче, а Сергей в протоколе.

— Прямо операционное совещание в доме отдыха, — буркнул Дмитрий. — Может, мне хотя бы взять с собой дубинку? Или вот ту поддельную квитанцию, для морального превосходства.

— Возьми лучше здравый смысл. Он у тебя где-то в области плеча должен быть, но редко появляется.

Дмитрий театрально поклонился, отчего кепка съехала набок, придав ему вид диссидента с завода. Он подошёл к столу, заглянул в коробку с вещдоками и, с серьёзным видом, вытащил кассету «Boney M».

— Думаешь, если мы её вставим в магнитофон, Виктор сам начнёт подпевать и во всём сознается?

— Если ты начнёшь петь, я первая во всём сознаюсь, — отрезала Марина. — Положи на место. Нам нужна та, где он говорит про сарай.

— Я просто проверяю боекомплект. Вдруг пойдёт перестрелка из хитов.

Он снова посмотрел в окно, где мимо прошёл мужчина в фуражке. Или это была просто фуражка без мужчины — в этом районе уже никто не удивлялся отдельно ходящей одежде.

— Ты уверена, что красная краска на калитке — это тот самый ориентир? — спросил он. — Может, это просто детские художества? Или грипп?

— Уверена, — кивнула Марина. — В 2025 я видела фото этой дачи. Там была та же краска. Такой оттенок не спутаешь — «агитационный алый».

— Звучит как парфюм для партийных жён.

— Ты лучше вспомни, как проникать в сараи без лишнего шума. В прошлый раз ты сломал мотыгу, курицу и своё достоинство.

Дмитрий вздохнул, подошёл к стулу, где лежала его авоська. Положил туда кассету, поддельную квитанцию и ручку-невидимку. Не то чтобы она писала невидимыми чернилами — просто не писала.

— Если что, я скажу, что ищу туалет. Все верят мужчине с авоськой и тревожным взглядом.

— Все — это кто? Собаки? Виктор? Сергей? — Марина закрыла блокнот. — Тебе бы в театр, а не в следствие.

— Поздно. В театр без галстука не пускают, а этот, — он дернул галстук, — явно хочет меня задушить.

Они оба замолчали. Радио передавало новости о рекорде по сбору кукурузы в Ставрополье, и казалось, что даже кукуруза имеет больше порядка в жизни, чем у них.

— Мы идём вечером. Ясно? — сказала Марина. — Без импровизаций. Только наблюдение. Только осторожность.

— Как в браке, — вздохнул Дмитрий. —