— подхватила Марина, втыкая локоть ему в бок. — Поставки техники для учреждений культуры. С конца семидесятых. По линии складов и домоуправов.

— Всё будет круто, — добавил Дмитрий, с улыбкой, как у Боярского на афише.

Марина побледнела.

— Что ты сказал?

— Я?.. А… Всё будет… по протоколу! — он поспешно расправил пиджак. — То есть… по плану. Глубинному. Архивному.

Ольга прищурилась.

— Словечки у вас… заграничные. Вы часом не шпионы?

— Да какие мы шпионы, — Марина закатила глаза. — У нас на проездных даже фото кривое.

— Вот это я верю, — буркнула Ольга, — так и быть. По «Э» — пятый стеллаж, нижняя полка. Но долго не копайтесь. И ничего не выносить! У нас за это… меры. — Она показала на плакат над головой: «Храни государственную тайну!»

— Как зеницу ока, — пробормотал Дмитрий. — Иначе зеницу выбьют.

Они углубились к указанной полке. Пыль осела на плечах как знак приёма в клуб старперов.

— Быстрее, пока она не вызвала свою «меру», — шепнула Марина.

— Мерой зовут её мужа, если что, — ответил он. — Я чувствую.

— Заткнись и листай.

Через десять минут — в шорохах бумаги, обрывках печатей и запахе целлюлозного прошлого — Марина вдруг замерла.

— Вот! — прошипела она. — Поставка 1978 года. Дом культуры № 5. Завмаг — Кровец В.И. Подпись директора.

— Вот это — да! — Дмитрий наклонился, пробежал глазами текст. — Тут прям всё: даты, партии, печати… и даже приписка карандашом: «для концертных нужд, не вскрывать до приезда артиста».

— Записываю, — Марина достала блокнот и сделала запись: «Накладная — доказательство связи». — А ты стой тихо. И не улыбайся. Ольга смотрит.

Дмитрий, поправляя кепку, обернулся. Ольга действительно смотрела. С подозрением. И с ручкой в руке, будто собиралась записывать их приметы для ориентировки.

— Думаешь, она пойдёт к Сергею? — Шепнул он.

— Думаю, она уже его тётя. Или куратор. Или бывшая. В любом случае — не улыбайся так.

Он кивнул. Харизма уступила место осторожности.

— Пора валить?

— Нет. Пора аккуратно закончить. И не флиртовать.

— Я не флиртую, я… отвлекаю.

— Отвлечение у тебя получается, как у слона — танго.

Они закрыли папку, вернули её на место. Марина сжала авоську, Дмитрий расправил пиджак. На прощание он снова улыбнулся Ольге.

— Всего доброго, товарищ… архивная стража.

Ольга не ответила. Только медленно, с характерным щелчком, записала что-то в блокнот.

Марина и Дмитрий вышли, не оборачиваясь. Пыль осталась позади, как и вековой страх нарушить порядок.

— Ну что? — прошептал он.

— Ты чуть всё не испортил своей «крутостью».

— Но ты нашла улику.

— Потому что кто-то должен был не блистать, а думать.

Они скрылись за дверью, а в архиве снова воцарилась тишина. Только Ольга смотрела на плакат и бормотала:

— Шпионы, сто процентов. Один с ухмылкой, вторая с авоськой. Порядка от них — как от таракана ордена. Надо позвонить Сергею.

И с этими словами подняла трубку.

Улица возле архива была узкой, как сознание районного партийного секретаря. Панельные дома с облупленными балконами нависали, будто собирались донести на прохожих за неправильное хранение картошки. Воздух тянул на химический роман: смесь бензина, росы, и отголосков вчерашней капустной рассольницы. Плакат «Вперёд к коммунизму!» ослепительно отражал солнце, будто сам не верил в то, что вещал.

Марина шла по тротуару с видом человека, который знает, что за ней следят, но делает вид, что знает только прогноз погоды. Авоська с коробкой вещдоков в её руке была сжата так, будто она несла туда не кассету «Boney M», а ядерный чемоданчик. Платье мялось, прилипая к телу, а глаза метались — от прохожих к углам, от углов — обратно в Дмитрия.

Дмитрий, как всегда, чувствовал себя киногероем, и, как всегда, ошибался. Он шёл рядом, поправляя кепку и вещая:

— План такой: я — к Виктору, ты — к директору. Он расколется. Или хотя бы покраснеет. Это уже прогресс.

— Тише ты, — процедила Марина. — У нас хвост.

— Хвост? Где? — Он тут же оглянулся театрально. — Никого. Это всё твоя мнительность. Или воображение. Может, у тебя стресс от нафталина?

— Я тебе сейчас этим стрессом по голове постучу. Не вертись! — прошипела она, резко дёрнув его за рукав. — За углом. Серый. С блокнотом. Глазами щурит, как будто рентгеном стреляет.

«Вот и началось», — подумала она. — «Сергей. Конечно, он. Иначе откуда Ольга знала слово "круто"?»

За углом, под вывеской «Булочная №17», стоял милиционер Сергей Иванович. Серый, как затирка между плитками в общественном туалете. Блокнот был в руке, поза — как у профессионального наблюдателя. То есть слегка боком, с упором на одну ногу и выражением лица «я просто тут стою, вдруг кефир просроченный».

Он записывал. Или делал вид, что записывает. Или записывал, как делает вид, что не записывает. В любом случае, ручка у него дёргалась подозрительно.

Марина стиснула зубы.

— Нам в толпу. Немедленно.

— Что? Почему? — Дмитрий продолжал улыбаться. — Ты же сама говорила: никаких резких движений.

— Да, но я имела в виду мозговыми центрами, а не ногами! В толпу, я сказала!

Она резко свернула в сторону продуктового ларька, где обсуждали исчезновение «Докторской» из продажи. За ней — Дмитрий, не поняв, но привыкнув.

— Ты уверена, что это был Сергей?

— Нет, я уверена, что это был его брат-близнец, тоже в форме, тоже с блокнотом, и тоже вырезанный из стали и подозрений.

— Может, он просто… следит за порядком?

— Конечно, и именно поэтому он записывает, как ты произнёс слово «расколется».

«Он опять всё испортит. Ему бы в клоуны при обкоме», — думала Марина, ныряя за бабушку с авоськой и банкой сгущёнки.

Сергей, не двигаясь, повёл глазами за ними. Он хмыкнул и сделал ещё одну заметку. Почерк у него был чёткий, угловатый, с намёком на КПСС.

— Нам нужно сменить маршрут, — прошептала Марина, притворяясь, будто нюхает георгины в лотке. — И ритм.

— То есть... танцевать?

— Я тебя сейчас заставлю, если не прекратишь сыпать фразами, которые звучат как из западного боевика!

— Слушай, у меня харизма — оружие. А ты всё блокноты да блокноты. Мы бы уже до вокзала дошли, если бы я вёл!

— До Лефортово ты нас