и ушёл. Угрюмо, как человек, у которого не хватило энергии на героизм. Дверь хлопнула.

Марина вынырнула, вся в листьях. Дмитрий встал рядом, отряхиваясь. Кепка была сбита набок, волосы — как будто ему в голову попал вентилятор.

— Ну? — Она сверлила его взглядом. — Твоя импульсивность нас чуть не угробила!

— Не угробила, — ухмыльнулся он. — Видишь? Мы целы. Сергей ничего не понял. Он ещё подумал, что это крысы устроили картинную галерею из капусты.

— Он тебя запомнит. Он тебя всегда запоминает. Ты для него — как родинка в досье.

Она с усилием вытащила авоську. Кассета «Boney M» внутри подскочила от удара, как будто протестовала против командировки в капусту.

— Надо уходить, — сказала Марина. — Следы краски у нас есть. Завмаг под подозрением. А ты... ты у меня под наблюдением.

— Ну не сердись, Марин, — Дмитрий примирительно подмигнул. — Зато теперь у нас есть зацепка. И у тебя новый лук — с капустными акцентами. Париж отдыхает.

— Скажешь ещё раз «лук» — и у тебя будет фингал, подходящий к пиджаку.

Они пошли к выходу — осторожно, как дети, только что сбежавшие с ёлки через черный ход. Капуста хрустела под ногами. Склад медленно возвращался к своему овощному равновесию.

А где-то в блокноте Сергея Ивановича появилась новая запись: «Проверить склад. Капуста ведёт себя странно. Возможно, шпионы».

Вечер навис над съёмной комнатушкой бабы Нюры, как влажное ватное одеяло — пахнущее нафталином, картошкой и вечностью. Обои в мелкий цветочек сливались с платьем Марины, создавая оптическую иллюзию «женщина исчезает в быту». На стене — ковёр с оленями, смотрящими в пустоту с таким трагизмом, будто знали, что в этой комнате ещё всё только начнётся. Телевизор «Рекорд» стоял в углу, гордо и бесполезно. До поры.

Марина сидела за столом, уставившись на билет на концерт ансамбля «Ритмы дружбы». Подозрительный, подозрительно новенький билет. Рядом лежал блокнот с угловатыми пометками, кассета «Boney M» в треснутой коробке и записка, короткая как судьба певца с одним хитом: «1-2-3».

— Билет липа, — хмуро сказала она, не отрывая взгляда от даты на уголке. — Виктор заметает следы, бросает нас в сторону, как косточку от персика. Только я не собака.

— А я, выходит, кобель? — Усмехнулся Дмитрий, стоя у окна без пиджака, в одной рубашке, явно пережившей не одно допросное потоотделение. Он теребил кепку — жест, выработанный за годы напряжённых заседаний и домашних скандалов.

Марина молчала. С улицы доносился скрип велосипедов, где-то вдалеке завывал пёс, а радио «ВЭФ» с ленивой тоской прокручивало «Синюю вечность».

И тут — с хрустом и зловещим щелчком — телевизор сам включился.

— Мамочки, — вздрогнула Марина, сжав блокнот так, будто собиралась им отразить радиоволну.

— Это не я, — быстро отозвался Дмитрий, отступая от окна. — Хотя было бы эффектно, если бы я мог телепатией.

На экране — сцена школьного актового зала. Сцена. Кулисы. И посреди неё — их дочь. В школьной форме, со слишком большими глазами и бантом, танцующая в спектакле «Гуси-лебеди, или как вернуть родителей до контрольной».

— Это... — Дмитрий осёкся. — Это 2025 год.

Марина медленно встала, подошла к экрану. Губы её задрожали.

«Моя девочка. Там, в будущем. В спектакле, на который я почти не успела — из-за работы, квартального отчёта и идиотского совещания с замом, который нюхал клей».

— Мы должны это закончить ради неё, — прошептала она, почти неслышно. — Мы не можем здесь застрять. Ни в капусте, ни в 1979 году.

Дмитрий кивнул. Медленно, тяжело, но без ухмылки.

— Я раскрою это дело, — сказал он. — И мы вернёмся. Будем дома. Я даже… даже на родительское собрание схожу. Один раз. Без сарказма.

Марина вытерла глаза — незаметно, будто пыль с ресниц.

— Но по плану, — сказала она уже твёрже. — Никакой самодеятельности. Никаких засада с картошкой. Мы пойдём к директору дома культуры, но аккуратно. Понял?

— Понял, — кивнул он. — Пиджак надену. И с блокнотом выйду. Буду выглядеть, как закон. Или как его печёночный перевод.

Тишину нарушал только телевизор, который, окончив воспроизведение, зашипел белым шумом — будто пытался сказать: «Всё, что вы увидели, было временно. Осторожно — будущее утекает».

С улицы мелькнула тень. Сначала один силуэт — вытянутый, как долговая ведомость, потом второй, более массивный. В окне — только отражение уличного фонаря. Или... глаз, глядящий за стеклом?

Дмитрий подошёл ближе. Кепка снова сбилась набок.

— Нам нужен кофе, — буркнул он. — Или компот. Или хотя бы не милиционер за окном.

— Это был Сергей, — прошептала Марина, взглянув на занавеску. — Я узнала походку. Он ходит, как будто всё вокруг его собственность.

— Ну, в некотором смысле — так оно и есть, — вздохнул Дмитрий. — У него блокнот. А у нас — только билет в ловушку и дочка на экране.

Радио переключилось. Песня сменилась на сводку погоды.

— Вечером возможны дожди и местами перемещения по временным зонам...

Марина медленно опустилась обратно на стул. Блокнот снова оказался в её руке, как щит. Она сделала новую запись: «Билет — ложная улика. Виктор заметает следы. Проверить директора. Дочка на ТВ — аномалия. Не доверять технике».

— Действуем завтра, — сказала она. — Но по плану. С шахматной чёткостью.

— У меня шахматная чёткость. Я, между прочим, в третьем классе выиграл у завуча. Правда, он был пьян и играл ногами.

Марина впервые с утра усмехнулась.

Телевизор погас. На ковре олень выглядел теперь чуть грустнее.

Их дочь осталась в экране. А они — в чужом времени, в квартире с запахом прошлого и тревогой настоящего.

Глава 23: Разговоры в архиве

Утро 28 августа 1979 года наступило, как будильник на подоконнике — резко, навязчиво и с мелодией, от которой хотелось разбить пластинку. В комнате бабы Нюры, пропитанной нафталином, воспоминаниями и варёными носками, зазвучал голос диктора с «ВЭФа»:

— …на строительстве третьей очереди мясокомбината ударно трудится бригада плотников под руководством товарища Житникова…

Марина сидела за деревянным столом, на котором обои, коробка с уликами и остатки компота в кружке с отбитой ручкой сливались в натюрморт эпохи застоя. Её платье, по цвету родное ковру на стене, мялось под локтями. В руках — блокнот, страница исписана строго, как приказ Минфина.

— План