Марина сидела за столом, строгая, как завуч на линейке. Блокнот в клетку исписан планами, в графе «маскировка» стояло: «инспекция по проверке противопожарной безопасности» — зачёркнуто, «Районное управление торговли» — зачёркнуто, и только третья попытка осталась без линии смерти: «Союзпотребнадзор».

— Я тебя умоляю, — Марина посмотрела поверх очков на Дмитрия. — Мы не на съёмках «Семнадцати мгновений». Штирлиц, конечно, тоже шёл без плана, но у него хотя бы был Мюллер. А у меня ты.

— У тебя я, и это уже успех, — Дмитрий ухмыльнулся, поправляя галстук, который сидел на нём, как галстук на пионере с амнезией. — Ты не понимаешь, Марин, этот код — «раз-два-три»! Это же классика. Я нутром чую — там магнитофоны.

— Ты нутром вчера чувствовал, что кассета «Boney M» подлинная. А она оказалась записана на «Весне» с шумом вентилятора.

Дмитрий прижал ладонь к груди.

— Я ошибся один раз. Это как в шахматах — пожертвовал ферзя ради матовой атаки.

— Ты сжёг улику, Дима. Это не шахматы. Это уголовка.

Он пожал плечами, подошёл к коробке на столе. Достал оттуда поддельную квитанцию, повертел в руках. Рядом лежала афиша с концертом группы «Карнавал» и записка с надписью «3-5-7». Настоящий код? Или тоже ловушка?

Марина закусила губу, постукивая карандашом по краю блокнота. Где-то из радио тихо доносилось:

«Если бы вы знали, как мне дороги...».

Голос Зыкиной, как сироп из шприца — тягучий, приторный, но цепкий. Под его аккомпанемент она продолжала писать:

— Заходим в 11:30. Внешний вид — проверяющие. Документы — липа, но печати настоящие, баба Нюра вчера наштамповала. Ты — старший инспектор. Я — заместитель. Не открывай рот без команды. И самое главное — никаких импровизаций.

— А как же свобода следствия?

— У нас нет свободы. У нас даже мыла нет. Я вчера мылась хозяйственным.

Дмитрий картинно вдохнул, будто хотел сказать что-то драматичное, но вместо этого чихнул — нафталин всё же взял реванш. Он схватил кепку, натянул её на уши и посмотрел на жену с выражением обиженного интеллигента.

— Ладно, Марин. Но если в этом складе действительно магнитофоны, я хочу назвать операцию «Кассета судьбы».

— Назовёшь. Если выживем.

Он подошёл ближе, взял авоську, в которую аккуратно уложили коробку с вещественными доказательствами. Вещдоки поскрипывали, будто тоже не верили в успех.

— Ну, пошли спасать Родину, — пробормотал он.

— Сначала спаси себя от показаний, — буркнула Марина.

Они уже были у двери, когда с кухни донёсся треск — чайник закипел. Дмитрий метнулся назад:

— Ща только выключу, а то Нюра нас заварит заживо.

Марина закатила глаза, прижала блокнот к груди и глубоко вдохнула.

«Хоть бы не устроил спектакль. Хоть бы не устроил. Хотя... устроит. Вопрос: выживем ли мы в третьем акте».

Радио закончило песню и замолчало, будто само затаило дыхание. С улицы донёсся вой двигателя «Жигулей» и чей-то крик:

— Вась, не крути кран — вода ржавая!

Дмитрий вернулся, победоносно держа кипящий чайник.

— Всё под контролем, — сообщил он. — Чайник выключен, Родина спасена. Погнали.

Они вышли, прикрыв дверь. Комната осталась ждать их — с выцветшими обоями, ковром с оленями и теплом телевизора, который не работал, но всё равно жил. Как и надежда, что в этот раз всё пойдёт по плану.

Хотя бы примерно.

Овощебаза встретила их гулом и ароматом. Запах был такой, будто капуста вступила в сговор с сыростью, а картошка подписала с ними союз о ненападении. Грузовик «ЗИЛ-130» пыхтел у ворот, как старый кашляющий дед. Рабочие в замызганных комбинезонах тащили ящики с лицами людей, которые с детства знали цену талону на колбасу и молчанию на допросе.

Марина шагала вперёд с авоськой в руках, как генерал с дипломатическим портфелем. Блокнот торчал из кармана платья, а из-под начёса торчали две мысли: «Не сойти с ума» и «Не убить Дмитрия». Сам Дмитрий вёл себя, как всегда, непростительно театрально: кепка чуть набекрень, взгляд — словно он уже раскрыл заговор ЦРУ и теперь собирался разоблачить картошку.

— Значит так, — шепнул он, расправляя лацканы пиджака, — ты идёшь направо, я — налево. Работаем чётко, без самодеятельности. План «Редька-1».

Марина остановилась, прищурилась.

— План кто?

— Ну, редька — овощ. Мы же на овощебазе.

— Ты не следователь. Ты овощ, — отчеканила она, — причём перезрелый.

«Если бы я швырнула в него эту авоську — возможно, что-то бы наладилось», — подумала Марина, сдерживая внутренний порыв покарать супруга за стиль ведения операции, достойный школьного театра.

Они добрались до ящика с номером «1-2-3». Дмитрий, озираясь, подошёл вперёд.

— Ну, вот он, наш красавчик, — прошептал он, — чую, здесь что-то есть.

Он встал на цыпочки, заглянул внутрь. Там были картофелины. Несколько крупных, с глазками и намёком на философский взгляд.

— Пусто, — пробормотал он. — Слишком пусто, чтобы быть просто пусто.

— Не драматизируй, — прошипела Марина. — Сними кепку, мешает.

— Кепка — часть образа.

Он потянулся вперёд, чтобы проверить дно ящика. Марина, вздохнув, уже достала блокнот, как вдруг произошло непоправимое: ящик накренился, и Дмитрий с достоинством, характерным для пингвина на льдине, рухнул внутрь. Кепка улетела в сторону, пиджак задрался, ноги торчали наружу.

— Чёрт! Помоги... я... — донеслось приглушённое из недр картофельного логова.

— О, Господи, — Марина подбежала, но не вытащила его, а шепнула сквозь зубы. — Ты не следователь, а клоун с овощебазы! Если нас сейчас кто-то увидит…

— Я зацепился! — отчаянно прошептал Дмитрий, — Там что-то твёрдое... может быть... магнитофон?

— Это картошка, Дима! Кар-то-шка!

— Не бывает такой тяжёлой картошки!

— Бывает, если ты — идиот, — процедила она и, наконец, вытащила его за лацкан.

Он вывалился наружу, покрытый картофельной пылью, как первобытный детектив после археологической находки. Лицо его сияло.

— Ну и? — Спросила Марина, — Нашёл что?

— Пусто... — пробормотал он. — Только бумажка.

Он протянул ей этикетку с надписью: «Ткань». Ни адреса, ни даты — ничего.

Марина села на корточки, достала из авоськи ручку и блокнот. Записала: «Ящик ‘1-2-3’ — пуст. Этикетка: ложная. Возможен завмаг. Дмитрий — идиот».

Она захлопнула блокнот с таким звуком, будто тем самым закрывала том уголовного дела. Дмитрий встал, отряхивая пиджак.

— Слушай, Марин... может, я выглядел глупо, но интуиция ведь нас сюда привела!

— Твоя интуиция нас приведёт в дурдом. Или