class="empty-line"/>

– Не порти. Сейчас всё встало на место. Мы здесь, потому что что-то пошло не так. Потому что они – Виктор, директор, этот Сергей – вмешались. И теперь…

– Мы должны всё исправить, – кивнул Дмитрий. – Значит, завтра – обратно в подсобку?

– Завтра, – подтвердила Марина. – С планом. С маршрутами. С анализом.

– Или с засадой. Я поставлю ловушку на Виктора. Пару швабр, кассету с «Раффаэлло» – и он попался.

– Сначала план. Потом засадка. Понял?

– Понял. Но если увидим дворника – он мой.

Они оба замолчали. В комнате стало как-то по-домашнему. Тихо. Тепло. Почти… родственно.

И вдруг – лёгкое движение тени за окном. Как будто кто-то, устав ждать, всё-таки решил подглядеть. Сергей? Сосед-радиолюбитель? Или само время?

– Он здесь, – прошептала Марина, не отрывая взгляда от окна.

– Пусть смотрит, – ответил Дмитрий, натянув кепку. – Я теперь не просто импровизирую. Я действую.

Марина посмотрела на него. Он – на неё.

В «ВЭФе» Муслим уже пел финальные слова, вытягивая ноты, как следователь – признание.

Комната на секунду застыла, как сцена перед последним актом. Потом Марина закрыла блокнот.

Глава закончилась. Но дело – только начиналось.

Глава 20: Подозрительный директор

Утро начиналось с бодрого голоса диктора в радиоприёмнике «ВЭФ», призывающего к трудовым подвигам и повторяющего слово «социализм» чаще, чем баба Нюра слово «заговор». Комната у Анны Петровны пахла нафталином, настоем из смородиновых веток и чем-то неопределимо тревожным, как будто сама мебель знала, что сегодня будет решаться судьба дела.

Марина сидела за деревянным столом, испещрённым пятнами от компота и временем. Её блокнот был развёрнут, карандаш скрипел. Рядом — коробка с уликами, аккуратно завёрнутая в кусок советской газеты с программой телепередач. Платок сполз, как всегда, но сейчас она не заметила.

— Мы идём на танцы за уликами, а не за твоими концертами! — Резко бросила она, не отрывая взгляда от плана.

— И что ты предлагаешь? Выйти на середину зала и зачитывать устав налоговой инспекции под «Смуглянку»? — Дмитрий, стоя у окна, поправил галстук и самодовольно ухмыльнулся. — Мой шарм раскроет дело, а твой блокнот — максимум отчёт в бухгалтерии.

Он прищурился в сторону двора, где под окнами кто-то яростно бил по качелям, словно мстил детству. Вдали гудели «Жигули», дети гоняли мяч, а на лавочке уже сидели три бабушки с выражением лица, достойным заседания президиума.

— Я составила три варианта маршрута по залу, — отчеканила Марина. — Один — обходной, второй — наблюдательный, третий — экстренно-эвакуационный. Все привязаны к расписанию танцев и поведению подозреваемого.

— То есть если директор начнёт танцевать «Гопака», ты прыгаешь в окно?

— Если директор начнёт танцевать «Гопака», я запишу это как доказательство нервного срыва.

— А я — как повод вступить в хор, — весело заявил Дмитрий. — Хоровой круг ближе к директору. Затаюсь между басами.

— Ты не хорист, ты разрушитель доказательной базы.

— А ты, между прочим, вчера меня чуть не сдала за афишу. И всё равно мы нашли связку: директор и завмаг шепчутся. А я это добыл, между прочим, без плана, — он расправил плечи. — Интуиция.

— Интуиция не оформляется в акте, — процедила Марина. — Без доказательств мы провалимся. Я не собираюсь возвращаться в 2025-й с провалом и кассетой «Boney M» вместо оправдательного заключения.

— А я собираюсь. С тобой. И с оправданием.

— Тогда слушай, — она ткнула пальцем в блокнот. — С 18:00 до 18:30 — наблюдение за директором. С 18:30 — имитация социалистической инициативы. Под видом кружка «Культура речи» — подслушиваем. С 19:00 — ты идёшь в сектор хоровиков. Но молчишь.

— То есть танцевать мне нельзя?

— Только если улик не будет, и только с тётей Валей из методкабинета. У неё артроз, и она не расскажет, если ты наступишь ей на ногу.

— Романтика.

Тем временем баба Нюра с энтузиазмом переставляла банку с компотом с одной клеёнки на другую. Её голос то поднимался до уровня мегафона, то опускался до заговорщицкого шёпота.

— А директор, говорят, каждую субботу с этим Виктором в углу шепчутся, как будто контрабанду с Кубы обсуждают. А потом — бац! — и опять дефицит в магазине! Сами ж и выносят, я тебе говорю, Мариш!

— Мы знаем, Анна Петровна, — устало ответила Марина. — Мы как раз и идём туда, чтобы это подтвердить.

— Да я вам с порога сказала! — Гордо произнесла баба Нюра. — Я и без ваших следственных штучек вижу, кто жулик. Они как за колонну уйдут, так хоть пиши стенограмму!

— А у вас нет стенограммы? — С надеждой спросил Дмитрий.

— Есть слухи! А слухи у нас — как протокол. Только интересней.

— Мы их сравним с показаниями.

— Только пейте компот, пока не засахарился!

Марина записала в блокнот: «Директор и Виктор — танцы. Слухи подтверждают. Проверить колонну у радиоточки».

Телевизор в углу оставался тёмным, но корпус его был тёплым, как будто он только что прокрутил не один, а все каналы будущего.

Дмитрий посмотрел на него с лёгким подозрением.

— Он, кстати, опять греется, — тихо сказал он. — Как будто знает, что мы вечером пойдём в логово.

— Пусть отдыхает. Мы с ним ещё не договорили, — так же тихо ответила Марина.

Они начали собираться. Марина завернула коробку с уликами в авоську. Дмитрий, глядя в зеркало, попытался надеть кепку так, чтобы выглядеть как простой гражданин с музыкальной душой. Получилось скорее как махинатор с идеями.

— Запомни, — напомнила Марина. — Ни одного шага без сигнала. Ни одной фразы без плана. Ни одного танца без разрешения.

— Ни одного шанса упустить преступника, — кивнул Дмитрий.

— Если ты сегодня опять будешь импровизировать — я тебя сдам в добровольную дружину.

— Тогда я возглавлю её и поймаю директора на танце под «Малиновку».

Они переглянулись. Взгляд у Марины был острый, но в нём уже не было ярости. Дмитрий улыбнулся чуть-чуть теплее.

Скрипнув дверью, они вышли. Комната осталась позади,