– Всё – это что?

– Всё, что ты не должен знать, чтобы на допросе случайно не проболтаться.

– Ага. Значит, как жена – ты мне доверяешь, а как соучастнику – нет?

– Как жене – я доверяю. А вот как следователю – ни в коем случае.

Сзади скрипнула входная дверь. Сергей Иванович, отряхнув пыль с формы, зашёл, будто ищет кружок домино. Бабушки с лавочки уже позвонили куда надо. Их голосовая оперативность не уступала радиостанции.

– Я пойду вперёд, – решительно сказала Марина. – Ты останься в фойе, отвлеки вахтёршу разговорами о «Карусели». Ты же всё равно до сих пор влюблён в ведущую.

– Не до такой степени, чтобы рисковать за неё допросной комнатой.

– Значит, делай вид, что рискуешь.

Они расстались на краю лестницы. Марина скользнула вниз, пряча авоську под пальто. Дмитрий направился к стойке, где вахтёрша с усами уже поднимала голову, предчувствуя разговор не по теме.

Сергей остался в тени фикуса, притворяясь, что изучает стенд с кружками: вязание, авиамоделирование, основы марксизма и радиотеатр. Он достал карандаш. Надпись на новом листе блокнота гласила:

«08:10 — объект вошёл. Внутри возможно хранилище вещдоков. Срочно запросить подкрепление. И бутерброд с колбасой».

За углом афиша объявляла:

«24 августа. Танцы для старшего возраста. Аккордеон. Без спиртного».

Никто ещё не знал, что именно там, за фальшпанелью, где когда-то прятали стулья для утренников, сейчас хранилось нечто, что изменит ход расследования, семейных ссор, и, возможно, советской истории.

Дом культуры имени Клары Цеткин дремал в дневной духоте, как пожилой сторож на смене после тяжёлой ночи самодеятельности. Пыльный свет сочился сквозь окна, подсвечивая выцветшие афиши «Ансамбля баянистов «Весёлый клапан» и «Лекции о вреде диско». Портрет Брежнева смотрел строго, будто собирался отчитаться за каждого, кто входил.

Марина подошла к запертой подсобке с видом санитарного инспектора без санитарки. Авоська в её руке дрожала не от страха, а от веса коробки с уликами, которые, по мнению милиции, не существовали. Её лицо хранило выражение холодной деловой ярости. На платке, сползшем набок, уже собралась пыль.

Дмитрий, не отставая, поправлял галстук и щёлкал пальцами, как будто готовился к выходу на сцену. Он чувствовал себя Шерлоком в декорациях театра профсоюзов. Кепка сползала на лоб, но это придавало ему сходство с усталым чекистом, что его только радовало.

У двери стоял Пётр Иванович, дворник с лицом, вырезанным будто из пенопласта и неудачного картона. В синем комбинезоне, с метлой в руках, он напоминал персонажа пьесы, который внезапно оказался в реалистической драме. Он ворчал себе под нос:

– Все воруют, а я мети... Как та девка из балета: вся в паетках, а метлу держит.

– Не лезь к нему, – прошептала Марина, не отпуская авоську. – Сергей следит. Он у входа, за гардеробной. Видела, как зашёл. Наверняка уже на четвёртом листе блокнота.

– Моя интуиция работает лучше твоих бумажек, – ответил Дмитрий, щёлкнул запонкой и решительно направился к Пётру.

«Сейчас расколю его, как в старые добрые времена. Даже если он ни при чём – всё равно полезно. Может, выведет на след завмага. Или хотя бы скажет, где у них туалет».

– Товарищ! – Начал он с обаянием, достойным диктора Центрального телевидения. – Вы, случаем, не видели подозрительные ящики?

Пётр поднял голову, как солдат на проверке сапог, и прищурился:

– А ты кто такой?

– Активист. Добровольный борец с дефицитом. Проверяем технические помещения. Ваши показания важны для Родины.

– Для Родины, говоришь? – Пётр почесал затылок ручкой от метлы. – Родина просила мети, а не болтать.

– А Родина знает, – Дмитрий навис над ним. – Что вы, возможно, видели перемещение запрещённых магнитофонов через подсобку?

Пётр моргнул.

– Магнитофоны? Здесь? Да вы что, тут даже гвозди – по штучке!

– Сознавайтесь! Где ящики? Где завмаг Виктор? Он здесь прятал контрабанду?

– Я? – Пётр сделал шаг назад, метла дрогнула в руке. – Я только мету! Я даже не знаю, кто такой ваш... как его... Виктор! Я – технический персонал, у меня спецовка и давление!

– Значит, вы утверждаете, что ничего не видели? – Дмитрий сделал шаг вперёд.

– Видел! Видел ящики! Но не магнитофоны! Может, картошка! Может, чучела для драмкружка! Я не вникал! – Пётр уже начинал нервно косить к выходу.

– Ага! Видели! Значит, знали! Значит, скрывали! Сознавайтесь, или я вызову весь ЦК!

– Какой ЦК?! Я в профсоюз не вступал! – Пётр бросил метлу, развернулся и с криком «Я только мету, ничего не знаю!» вылетел в коридор.

Сергей у входа уже записывал:

«12:03 – дворник скрылся. Возможен сговор. Савельев агрессивен. Савельева напряжена. Афиши пыльные».

– Ты опять всё испортил своей импровизацией! – Марина повернулась к мужу, глаза её сверкали, как люстры в актовом зале перед вырубкой электричества. – Он ничего не сделал! А теперь нас заметили. Сергей наверняка уже вызывает опергруппу!

– Он сказал про ящики, – Дмитрий, не сдаваясь, поправил кепку. – Про ящики Виктора. Значит, след верный.

– След верный, а мозг дырявый. Ты сам говорил: «действуем тихо». А теперь дворник убегает, как шпион из радиоспектакля.

– А ты, между прочим, тоже не идеальна. Платок висит, как флаг на ветру. Ты бы хоть зеркальце с собой брала, разведчица.

Марина сдержала возглас. Вместо этого она резко развернулась и направилась к подсобке. Замок, как назло, не поддавался. Авоська в её руке дрожала.

«Если сейчас не откроется – вся операция коту под капусту. И Сергей. И ящики. И “Boney M”. Всё зря».

Дмитрий тем временем наклонился, подобрал брошенную метлу и задумчиво изучил её.

– Интересно, откуда в метле перо?

– Это не перо, это фантик от “Коровки”, – отрезала Марина. – И не отвлекайся. Нам надо попасть внутрь, пока Сергей не начал читать нам мораль.

Скрип двери позади сообщил: Сергей вошёл в зал. Его шаги эхом отозвались по паркету.

– Поторопись, – прошептала Марина. – У нас ровно тридцать секунд, пока он не начнёт фразу «Граждане, предъявите документы».

– Ладно, – кивнул Дмитрий. – Но потом ты всё-таки скажешь, что я был прав.

– Сначала откроем подсобку. Потом поговорим о правде.

Дверь в подсобку поддалась с предательским скрипом, словно оскорблённый актёр массовки, которого забыли упомянуть в титрах. Внутри пахло нафталином, мокрой фанерой и пыльной историей культурных мероприятий. Свет пробивался только из щели под