Дмитрий поднял монету, сдул с неё невидимую пыль и сказал с важностью:

— Смотри и учись. Советская техника любит уважение.

Он вставил монету второй раз, но дверца будки неожиданно захлопнулась сама, защемив край его пиджака. Дмитрий попытался вывернуться, но заклинило капитально.

— Отлично, — произнесла Марина с ледяной улыбкой. — Следователь международного уровня. Спаситель правосудия. Побеждён дверью.

Дмитрий посмотрел на неё снизу вверх, уткнувшись лбом в стекло.

— Помоги, а то я тут до перестройки застряну.

Марина вздохнула, поставила авоську на землю и попыталась дернуть дверь. Мимо проходил дед с газетой, остановился и, качая головой, сказал.

— Молодёжь... Таксофон обмануть хотят, а он умнее.

— Дедушка, идите, пожалуйста, дальше, — ответила Марина, тянув дверь с видом человека, который готов задушить мужа на месте.

В итоге они справились: Дмитрий вывалился из будки, словно герой немого кино, отряхнул пиджак и сказал.

— Всё идёт по плану.

— По какому именно плану? — Марина подняла бровь. — По плану цирка?

— По плану Б. Идём лично в архив, — объявил он, словно предложил стратегию для шпионской операции.

Марина подняла авоську, встряхнула её так, что кассеты внутри громко зазвенели, и зашагала вперёд. Дмитрий пошёл за ней, подкидывая злосчастную монету. Ветер донёс запах горячего асфальта и бензина, а за спиной таксофон щёлкнул — как будто смеялся им вслед.

— Слушай, — пробормотал Дмитрий, догоняя её. — А может, и правда проще было купить хомячка и передать ему записку?

— Дмитрий, — Марина посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались усталость и гнев. — Через пять минут архив, и ты будешь молчать.

— Молчу, молчу, — кивнул он, но улыбка не сходила с его лица.

«Ну хоть настроение подняли», — подумал он, пряча монету в карман.

А где‑то за серыми домами уже начинался новый виток их расследования, но они пока не знали, что этот звонок — или, вернее, его отсутствие — изменит всё.

Гастроном на первом этаже панельного дома встретил их запахом уксуса, сырости и чего-то подозрительно липкого, застрявшего где-то в углу между весами и ящиком с килькой. Утро было серое, но внутри казалось ещё темнее: тусклые лампы под потолком мерцали, как будто раздумывали, стоит ли тратить электричество на такое скудное великолепие. Полки зияли пустотой, будто издеваясь: две банки кильки в томате, три бутылки кефира и одинокий кусок сыра «Янтарь», лежащий на тарелке, как музейный экспонат. На стене висел плакат «Экономика должна быть экономной!», который, кажется, сам уже начал в это сомневаться.

Марина стояла в очереди, сжимая авоську так, будто это было единственное, что удерживало её от нервного срыва. Платок сползал с головы, выбившиеся пряди липли к вискам. Дмитрий стоял рядом, поправляя кепку и рассеянно поглядывая на витрину с пустыми банками, как будто пытался вспомнить, как выглядит нормальный гастроном.

— Тут хотя бы хлеб бывает? — Спросила Марина, глядя на кассу, где продавщица Лида взвешивала кефир, бормоча что-то себе под нос.

— Бывает, — ответил мужчина за ними в очереди, держа в руках бумажный пакет. — Но только по талонам.

Марина моргнула, пытаясь осознать услышанное.

— Талоны? — Уточнила она, на всякий случай.

— Талоны, — подтвердил мужчина, с таким видом, будто сказал: «Кислород».

Марина медленно повернулась к Дмитрию. Взгляд у неё был ледяной.

— Ты это слышал?

— Слышал, — кивнул Дмитрий, почесав затылок. — Талоны… Романтика плановой экономики.

Марина стиснула зубы: «В 2025‑м я нажимала пару кнопок в приложении, и у меня дома через час были креветки, авокадо и миндальное молоко. Здесь — талоны. В музее даже экспозиции богаче».

Очередь гудела, как улей. Женщины в платках шептались о дефиците сахара и сливочного масла, кто-то ругался на «новые правила», кто-то предлагал рецепты кильки «по‑праздничному». Дмитрий в это время методично рассматривал витрину, явно пытаясь сообразить, что именно они смогут добыть без документального сопровождения.

— Смотри и учись, — произнёс он внезапно, с блеском в глазах.

Марина прищурилась:

— Пожалуйста, не начинай.

— Это мой момент, — торжественно произнёс Дмитрий. — Сейчас я покажу тебе мастер-класс советского блатного.

Он подмигнул мужчине в сером пальто, стоявшему перед ними, и негромко сказал:

— Гражданин, за сколько отдадите талон на сыр?

Тот посмотрел на Дмитрия, потом на его помятый пиджак, потом снова на сыр, который лежал на тарелке в десяти метрах от них, будто манил всех присутствующих своей недосягаемостью.

— Денег не надо, — сказал мужчина негромко. — Но ручка нужна. Импортная.

Дмитрий мгновенно извлёк из внутреннего кармана старую шариковую Parker, которую случайно захватил из 2025‑го, и протянул её, словно это был ключ от сейфа в Госбанке. Сделка была заключена молча, без единого лишнего слова.

— Смотри, — гордо сказал он, держа талон в руке. — Я прирождённый блатной.

— Ты прирождённый идиот, — спокойно ответила Марина, забирая талон и авоську.

Наконец они добрались до прилавка. Лида, продавщица лет тридцати, в цветастом платке и с неизменной сигаретой, зажатой в уголке губ, взглянула на них с выражением, полным профессионального скепсиса.

— Сыр «Янтарь», — объявила Марина, выкладывая талон на прилавок.

Лида, не спеша, взяла талон, подняла на них глаза и сказала.

— Один кусочек, по талону. Больше нет.

Дмитрий, сияя, подался вперёд.

— Нам одного достаточно, Лидочка. Мы люди скромные.

— Сыр свежий, вчерашний, — добавила Лида с неким вызовом, кладя на весы крошечный кусок. — На двоих хватит. Если правильно нарезать.

Марина взяла пакет, посмотрела на этот жалкий ломтик и тихо произнесла:

— Мы теперь, значит, по талонам. Даже за Янтарь.

Дмитрий улыбнулся, пытаясь разрядить атмосферу.

— Зато романтика, Мариш. Советская система распределения. Почти шпионская операция.

Марина посмотрела на него так, что если бы взгляд мог испепелять, Дмитрий растворился бы между прилавком и килькой.

Лида между тем не сводила с них глаз, словно запоминала их лица. И это беспокоило Дмитрия куда сильнее, чем отсутствие колбасы.

Он подумал: «Если Лида завтра вспомнит нас, архив уже может быть не вариантом. А это значит… придётся искать обходные пути».

— Дима, — сказала Марина тихо, поправляя платок. — Если нас спалят из-за твоей ручки, я тебя убью.

— Тсс, — Дмитрий кивнул на плакат «Экономика должна быть экономной». — Здесь, Мариш, стены слушают.

Марина вздохнула так, что стеклянные бутылки с кефиром дрогнули.

Очередь за сыром тянулась от дверей гастронома, изгибалась