Дмитрий, не обращая внимания на её недовольство, продолжал есть с воодушевлением.

— Лучше чем наш фастфуд, — ответил он, откидываясь на спинку стула, наслаждаясь едой. — Тут хотя бы можно почувствовать вкус, а не химический концентрат.

Марина, сдерживая раздражение, записывала в блокнот план проверки склада завмага. Это была её единственная цель в этой комнате, и даже запах борща не мог её отвлечь.

— Всё-таки, ты — совершенно не такой, как я, — произнесла она, сдерживая сарказм. — В то время как я пытаюсь выяснить, кто крадёт у государства, ты наслаждаешься этим... «праздником вкусов».

— Ты бы лучше расслабилась, Марина, — отозвался Дмитрий, сдерживая улыбку. — Это же обед, а не следственная работа.

Тем временем баба Нюра, явно довольная своим кулинарным успехом, разлила компот и поставила его перед каждым из них.

— Ешьте, ешьте, а то в очередях силы нужны! — весело сказала она, ухмыляясь, и села рядом, потирая руки. — Вон там, на складе, вон эти ящики таскают, а нам, как проверяющим, сил нужно быть в порядке!

Марина посмотрела на компот и снова ощутила раздражение. Совершенно не в её вкусе был этот сладкий напиток, напоминающий о бесконечных банках варенья из детства. Но она не сказала ничего. Что бы ни происходило, нужно было держать лицо, ведь ей придётся снова просить информацию у местных работников, которые не знали её ни как следователя, ни как человека, способного пережить все эти обычаи.

— Я не знаю, как ты это всё выдерживаешь, — снова сказала Марина Дмитрию, поедая кусочек хлеба. — Мне здесь кажется всё слишком искусственным, как будто мы живем в музее.

Дмитрий, с улыбкой, хрустнул хлебом и отпил из стакана компота.

— Это и есть наша реальность, Марина. Взгляни на это как на шанс впитать дух эпохи, — произнёс он с таким видом, будто стал местным за несколько часов.

Баба Нюра снова засмеялась.

— Молодёжь! Вот в наше время все так ценили. Столько радости было в простых вещах. Борщ, хлеб — это не просто еда, это памятник нашей трудовой жизни.

Марина лишь покачала головой, пытаясь сосредоточиться на расследовании, а не на этой бурной лекции о советской жизни. Как бы она ни пыталась, каждый момент в этой квартире был как гвоздь в крышку её гроба из советского прошлого. Это было неудобно. Но она не могла не сдерживаться. Здесь её роль была той, кто решит все вопросы, но не сможет вырваться из этого мира. Не сейчас.

— Баба Нюра, спасибо за обед, — сказала она, вставая. — Но мы должны идти. Есть дела.

Дмитрий с улыбкой поставил пустую тарелку на стол.

— Конечно, конечно. Вот сейчас почувствую себя местным, — произнёс он, встав и поправляя кепку.

Марина перевела взгляд на блокнот и снова записала: «Проверка склада завмага: следы, ждут внимания».

А баба Нюра с улыбкой поглядывала на их спины, не заметив напряжения, которое осталось в воздухе. Всё, что было на её уме — чтобы никто не ушёл с пустыми руками.

— Всё, идите. Но кушайте и отдыхайте! В трудовых делах всегда нужна сила, — посмеялась она, надеясь, что Марина и Дмитрий наконец-то начнут чувствовать себя как дома.

Утро, улица рядом с домом бабы Нюры, была как вырезка из старого советского кино — серые панельные дома, до боли знакомые окна, за которыми таилось однообразие дней. На одном из зданий ярко сиял плакат «Вперёд к коммунизму!», на котором изображались рабочие в синей форме, а над ними величественно реял серп с молотом. Это зрелище, несмотря на свою яркость, казалось Марине абсурдным. На фоне плаката она чувствовала себя, как участник экспериментальной постановки, где роль персонажа не прописана, но она вынуждена исполнять её.

Звон трамваев, гудки автомобилей, бесконечное бормотание бабушек на лавочке у подъезда — всё это создавалось ощущение, что город жил своей жизнью, такой естественной для него и совершенно чуждой для её нервов. Утренний воздух был пропитан запахом бензина, а влажность от росы придавала всему некую застывшую неизбежность.

Марина шла по тротуару, сжимая авоську с коробкой вещдоков. Платок снова сполз с её головы, а её выражение лица говорило о том, что этот день не предвещает ничего хорошего. В её мире была строгая логика, расчёты и доказательства, а тут — этот плакат, который словно насмехался над её рациональным восприятием мира. Как будто сама реальность не может перестать врать.

Дмитрий, идя рядом, поправлял кепку и разглядывал окрестности. Он явно чувствовал себя как герой старого фильма, который решительно шагает по чужому миру, надеясь быть «своим» в этой эпохе. Его пиджак с широкими лацканами развевался при каждом шаге, а ухмылка была полна уверенности, будто он уже победил. Но его взгляд выдавал тревогу за успех их маскировки — несмотря на внешний лоск, он тоже ощущал, как сильно отличается от всего этого.

— Стабильность, да? — саркастично произнесла Марина, взглянув на плакат. — Это где колбаса — национальный праздник?

Дмитрий не унимался, нахохлившись и пытаясь выглядеть как местный.

— Расслабься, тут всё по-простому! — ответил он с невозмутимостью. Он даже попытался что-то подхватить у бабушек, сидящих на лавочке и обсуждающих, как в стране всё стабильно и хорошо.

— А вот и Брежнев стабильно! — одна из бабушек, скручивая клубок, язвительно заметила. — Он всё держит под контролем!

Марина вздохнула и понизила голос. Этот разговор был ей совсем не по душе. Но Дмитрий, как всегда, был в своём элементе.

— Стабильность — это круто, товарищи! — сказал он, с улыбкой переглянувшись с бабушками. Это звучало не как дежурная фраза, а как если бы он сам в это верил. Его энтузиазм был заразителен, но только не для Марины.

— Ты что, с ума сошел? — шипя, Марина схватила его за локоть, тянув в сторону, подальше от ненавязчивой беседы. — Тут всё не так просто, тебе это ещё не понятно?

Бабушки на лавочке переглянулись, а одна из них прищурилась, чуть не забыв вязание. В её взгляде заискрилась подозрительность, словно она только что заметила кого-то «чужого». В этом моменте стало ясно, что они — не просто два человека, пытающихся не выделяться, а два «не своих» среди местных.

Дмитрий, всё ещё улыбаясь, не заметил их недовольных взглядов.

— Не переживай, всё нормально. Мы не взорвем этот мир, — с шутливым тоном