Развлекаюсь? — Дмитрий приподнял брови. — Я тебе только что талон на сыр достал. Между прочим, без применения спецсредств.

— И обменял его на свою дорогущую ручку! — Её голос сорвался на шёпот. — Ты хоть помнишь, что мы вообще делаем в этом году?

Дмитрий поднял руки в примирительном жесте.

— Мариш, ну серьёзно… Мой метод работает. Блат, договорённости, улыбка — и вот, смотри, у нас сыр. Твой метод — записывать всё в блокнот и шептаться самой с собой.

Она прижала блокнот к груди, её глаза сузились:

— Мой метод — план. Твой метод — импровизация уровня дворового театра.

— Ну так мы же в 1979‑м, — ухмыльнулся Дмитрий, поправляя кепку. — Здесь театра больше, чем в Большом.

Марина выдохнула, словно сдерживая крик, и огляделась: несколько человек из очереди явно прислушивались к их спору. Она шёпотом сказала:

— Тише. Мы и так слишком выделяемся.

Дмитрий наклонился ближе.

— Мы выделяемся, потому что ты напряжена, как пружина. Расслабься, подстройся, слушай, что люди говорят. Это полезнее твоих блокнотов.

— Ах, полезнее? — Марина шагнула вперёд, так что авоська с глухим стуком ударилась о его колено. — Люди говорят, что Виктор крышует сыр и масло. Что это ключ к делу. Но нет, ты же у нас прирождённый блатной, с тобой можно всё решить шариковой ручкой и анекдотом!

Дмитрий усмехнулся, но глаза его стали серьёзнее.

— Я слушаю людей, Мариш. И да, я шучу. Потому что если я перестану — нас сожрут. Здесь каждый второй работает на слухах, каждый третий сдаёт кого-то начальству, а каждый первый живёт на связях.

Она хотела ответить, но замерла, заметив, что парочка в начале очереди явно смотрит на них. Марина сжала авоську сильнее и чуть тише сказала.

— Ты привлекаешь внимание.

— Я спасаю нам шкуру, — так же тихо ответил Дмитрий. — Мы должны выглядеть своими.

— Своими? — Её губы дрогнули в полуулыбке. — Ты в пиджаке за пятьдесят лет и кепке, которая живёт собственной жизнью. Да, определённо, свои.

Он фыркнул, но ничего не сказал. Марина открыла блокнот и быстрым движением записала: «Проверить склад → меньше разговоров → избегать внимания».

— Ага, значит, новый пункт плана, — заметил Дмитрий, склонившись над плечом. — Пункт номер три: доверять мужу.

— Пункт номер три, — не поднимая глаз, ответила она, — заткнуть мужа до приезда в архив.

Несколько человек впереди усмехнулись, и Дмитрий заметил это краем глаза.

«Вот она, социализация», — подумал он, но промолчал, решив не испытывать судьбу.

В очереди снова загудели разговоры о том, что сегодня «выбросят» масло, но только для своих. Марина записала эту деталь, а Дмитрий задумчиво покрутил кепку в руках. Он уже понял, что они идут по тонкой грани между ролью наблюдателей и активными участниками местных интриг.

И где-то в гуще разговоров, запахов, глухих шуток про талоны и гулких криков о дефиците в их ссоре начинала выкристаллизовываться истина: советская система не прощает чужаков.

Глава 19: Милицейская засада

Утро 24 августа 1979 года в Москве начиналось с характерной нерасторопности советской повседневности. Узкий тротуар, выложенный покосившимися плитами, петлял между серыми панельными гигантами, будто в поисках смысла. Плакат на стене одного из домов — «Вперёд к коммунизму!» — сиял неуместным оптимизмом, его яркие краски обжигали глаза Марине, как ложка горчицы в утреннем чае.

Она шла быстро, но не бегом, сжимая авоську, в которой отчётливо перекатывалась коробка от магнитофонных кассет. Её платок, некогда завязанный с идеологической добродетелью, сползал набок, предательски открывая неидеологическую стрижку. Авоська, помимо кассет группы «Boney M», содержала свёрнутую записку с кодом «3-5-7», пачку импортных жвачек «Love is...» (контрабанда!) и свежий номер «Огонька» с вырезанной серединой.

Дмитрий шёл рядом. Пиджак на нём помялся в районе локтей, галстук торчал чуть вбок, а кепка, в которой он чувствовал себя Штирлицем, отчаянно сползала на глаза. Он время от времени поправлял её с видом глубокомысленного чекиста, втайне наслаждаясь ощущением игры.

– Ты хоть видишь, что он там стоит? – Прошипела Марина, не поворачивая головы. – За углом, у киоска. Серый, как тень совести.

– Кто? – Дмитрий усмехнулся и чуть сбавил шаг, делая вид, что любуется бетонным узором под ногами. – Ах, он? Да брось. Просто бдительный гражданин. Мало ли их с блокнотами...

– Это милиционер, дубина. Сержант Сергей. Уже третий день за нами волочится. С чего бы ему любоваться на мою авоську?

– Может, ему нравятся Boney M, – хмыкнул Дмитрий, но в голосе сквознула нота тревоги.

«Если Сергей действительно за нами следит... Значит, кто-то что-то проболтал. Или... планка у Марины совсем поехала от дефицита?».

Сергей Иванович и впрямь выглядел подозрительно. Притаившись за углом, он делал вид, что изучает расписание автобусов. В действительности, в его блокноте уже значились следующие записи:

«08:01 — женщина, лет 35, платье как у Ротару, ведёт себя нервно.

08:03 — мужчина, кепка Штирлица, поведение актёрское.

08:04 — подозрительный предмет в сетке.

Возможно, магнитофонные кассеты (иностранные!)».

– Ты бы хоть галстук поправил, – процедила Марина, не переставая идти. – Такое ощущение, что ты из “Голубого огонька” сбежал.

– А ты бы поменьше шипела, – ответил Дмитрий и, подмигнув бабушкам на лавочке, сдержал желание вслух пожелать им хорошего дефицита.

Из ближайшего подъезда вышла женщина с бидоном, издалека пахнущим кефиром и переживаниями. За ней выбежал мальчик с фантиками от «Коровки». Он поскользнулся, но не упал. Сергей машинально записал:

«08:06 — мальчик. Устойчив».

Тем временем Марина резко затормозила у входа в дом культуры. Дверь скрипнула, как совесть партийного функционера, запаздывающая с отчётом. Дмитрий, с характерной полуулыбкой, кинул взгляд через плечо.

– Он за нами идёт? – Прошептал он, наконец осознав напряжение в лице жены.

– Нет. Пока делает вид, что интересуется афишей. Но ещё немного — и пойдёт за нами. Внутри, надеюсь, его остановит вахтёрша. Эта с усами, помнишь?

– Как можно её забыть? Её усы снялись в «Дерсу Узала» без грима.

Они вошли в полутемный вестибюль, где воздух был пропитан нафталином, пылью и гулом вчерашней самодеятельности. В этот момент Марина резко остановилась.

– Если он нас раскроет, мы пропали. Этот код в записке — это не просто цифры. Это дата и адрес. 3 сентября, Подсобка №7, дом культуры «Луч».

– «Луч»... – задумчиво повторил Дмитрий. – Подсобка за сценой?

– За роялем.