С гигиеной просто труба. Умыться и то проблема. Питьевую воду никто на это не тратит. Поэтому топят снег и протирают тело влажной тряпочкой. Команда чтобы облегчиться, бегала на нос судна, где был гальюн. По сути, это доска с отверстием над водой. Классно, я чуть задницу при этом не отморозил. Поэтому предпочёл пользоваться специальным ведром, которое можно выплеснуть за борт.

Отплыли 9 октября и 20 числа стало ясно, что мы близки к цели. Судно медленно, расталкивая льдины пробивается сквозь серую шугу. Лично я переживаю я свой домик. Он всё-таки не лодка и идёт тяжело, канат натянут как струна и боюсь, как бы не лопнул. Вода у носа нашего судна похожа на снежную кашу. А утром капитан доложил, что мы наконец-то «встали». Судно попало в ледяной плен и мой сруб тоже дожил до этого момента. Слегка покосился, но крепко стоит на ледяной подушке.

По команде капитана матросы начали рубить топорами канавки во льду вдоль бортов, чтобы облегчить давление на судно. Обледеневшие паруса сняли и потащили вниз ещё накануне.

— Ну, теперича нужно 5–7 дней подождать, сейчас лёд тонок, — это старпом ответил на вопрос, когда можно спустится на лёд.

Утро выдалось тихим. Ветра нет, только треск и хруст — это играет молодой лёд. Тянутся во все стороны трещинки. С палубы коча видно белесое поле, покрытое буграми шуги, появились небольшие торосы.

Через три дня первым на лёд спустился помощник каюра. Видимо его меньше всего жалко в случае чего. Лёд потрескивал под ним, но уверенно держал. Пробурив коловоротом дырку, он крикнул, что толщина в этом месте достигает 15 сантиметров.

— Пойдёт, — разрешил капитан и два матроса принялись прилаживать трап для удобного схода с палубы на лёд. Через три недели толщина льда достигнет 30–40 см, а к декабрю почти метр будет отделять нас от чёрной и страшной воды. Непривычно и диковато, вокруг бескрайняя мрачная равнина. Ни земли, ни воды, ни растений.Вдалеке переливается северное сияние, отражаясь в ледяных торосах. И лишь собачья упряжка с радостным лаем вырвалась из тесного трюма. Собачки играются на льду как щенки, радуясь свободе. Поди замучались в тёмном трюме.

Мой домик вмёрз по самый поддон, дымовая труба обледенела и низкая дверь открылась только с помощью ломика. Внутри всё выстыло, сруб представляет одно помещение с минимумом удобств, но есть сени — крохотный предбанник, где можно оставить верхнюю одежду и кой-какой инструмент. Федька с Ильюхой уже втиснулись внутрь и осматриваются.

— Ну хоромы, после матросского кубрика натуральные хоромы, — охотник с удовольствием осматривается. Мои парни не видели ранее домик внутри и сейчас перебирают припасы и шкуры.

— Константин Павлович, так я побегу за вещами?

— Погодь Фёдор, рановато. Давайте выждем пару дней для надёжности. Пусть лёд схватится, тогда и переберёмся, — я и сам с нетерпением ждал этого момента. А вечером подумал, а почему бы мне не поработать над ландшафтом вокруг избы.

Когда нет необходимости тянуть влагу из воздуха и льда рядом целое море, то магу остаётся только поработать с ним. В качестве эксперимента я решил укрепить тот кусок, что находится под домиком. Положив ладонь на очень холодную и шероховатую поверхность, попытался войти с ним в резонанс. Сначала ничего кроме неприятного онемения пальцев. Но когда закрыл глаза, мне показалось, что тишина не абсолютна. Кроме скрипа сапог и криков людей почудилось лёгкое потрескивание, как будто лёд подо мной живой и шевелится.

Опля, да это не треск, а целый хор. Замёрзшая вода будто пыталась донести до окружающего мира что-то очень важное. Только вместо слов была вибрация. Звуки самые разные, от уверенного и басистого, до звонкого свиста. А порой казалось, что подо мной великан, который дышит. Одно знаю точно — лёд живой, он не статичен. Он тянется, растёт, давит и поёт на своём удивительном языке. И что меня поразило, я его понимаю. Мне удалось нащупать эту мелодию и «подтянуть» к себе. И тот ответил, тонкие вибрации совпали с ритмом моего сердца. В груди стало удивительно легко. А когда я выпрямился и встал, то обнаружил, что моя ладонь, прижатая на долгие минуты ко льду — тёплая. Будто была упрятана в меховую варежку. А главное, мне удалось нарастить и упрочнить подложку под своим новым домом. Я упрочнил структуры и вытянул кристаллы так, как мне было нужно. Сам лёд из мутно-белёсого превратился в голубоватый и почти прозрачный. А после обеда наш домик обзавёлся оградой. Я вырастил двухметровый забор, наклоненный наружу. Он не только очень прочен, но и удивительно скользкий. Это особая обработка, позволяющая получить такую поверхность. В этом случае я сплавил кристаллы. Обычно кристаллы льда имеют грани и шероховатость. Эти же абсолютно ровные и чрезвычайно прочные. Ни одна кошка не удержится на такой идеальной гладкой и прочной поверхности. Оставленный проём, наверное, закроем деревянной дверью.

— Константин Павлович, Ваша светлость, как хорошо, что я Вас встретил, — удивительно, наш шкипер снизошёл до моей незначительной особы. Вообще-то он недолюбливает магов. Видимо для этого есть своя причина. Нас одарённых всего двое. Кроме меня ещё швед имеет слабенькую магию аспекта земли. По моим прикидкам у него адепт во втором ранге. Вот Матвей Кузьмич и старательно игнорирует нас обоих. А с утра после завтрака мы выбрались на прогулку, поморозив сопли через два часа вернулись и нам навстречу вышел капитан в сопровождении одного из матросов.

Правда его любезность вскоре стала объяснима, — Вы не посмотрите, в районе кормы непонятный треск. Если лёд играет, так шут с ним. А ежели корпус зажало?

Сегодня ясный морозный день, солнце поднялось почти в зенит, но ни капельки не греет, лишь блестит на ледяных кромках. С борта свесились любопытные зеваки, экипажу скучно, а может переживают за своё судно.

Холод обжог ладонь, но я быстро адаптировался и настроился на работу с ним. Внутри в толщине и в самом деле что-то происходит. Но корпусу судна ничего не угрожает. Это собственная жизнь льда, медленное дыхание, растяжка и оседание кристаллов. Трещинки бегут во все стороны, отзываясь на это дыхание. Мой источник отреагировал на контакт с родной стихией и нам на удивление легко удалось изменить структуру льда на несколько метров в диаметре. Пройдя вдоль обоих бортов, я укрепил постель, на которой покоится многотонное судно.

Видимо экипаж оценил мои старания и на ужин кок подал нам