Наконец зверь остановился, тяжело дыша фыркнул, презрительно проигнорировав меня, развернувшись ко мне упитанным задом и пошёл к ледяным пикам. Прямо как величественный правитель дал шанс на жизнь никчёмному слуге. Получается победил он, судя по вальяжной походке? Мне осталось только проводить глазами его силуэт и убедившись, что медведь не вернётся, рассмотреть место сражения. Удивительно, на сверхпрочной поверхности ледяной площадки остались следы его когтей, что напоминает, насколько опасна может быть встреча с ним.

Я же вернулся к стоянке, чувствуя странное удовлетворение. Выстоял не силой, скорее хитростью и умениями, сохранив жизнь и себе и зверю.

Встревоженный каюр поведал, что собачки унюхали медведя и он не смог поставить их в упряжку. Зато сейчас они резко успокоились. Пришлось рассказать в двух словах о встрече с хозяином. Судя по выражению глаз саама, на мой счёт родится ещё немало легенд. Этот немолодой мужчина полагается сугубо на свой опыт и старенькое ружьё. А нас магов в условиях похода традиционно считает никчёмными. А тут нашёлся один, кто отвадил взрослого и агрессивного самца медведя. И вернулся целёхонек.

Добравшись до скал, где в расщелине лежит очень старый снег, я ожидал столкнуться со стандартным вариантом. Тот же лёд, только грязный и слежавшийся.

Оказалось, не так. Опустив ладонь, коснулся сероватой с прожилками поверхности. Такое ощущение, что я коснулся не льда, а стены, спящей исполинской сущности. Тут таится глубинная холодная тьма.

Обычный лёд отзывается легко, в нём чувствуешь бегущие ручейки, хрупкие кристаллы, тонкие переливы холода.

Здесь же — тишина. Древний лёд, сжатый до предела, в нём нет движения, он не течёт, а стоит, как замёрзшая вечность.

Попытавшийся «поймать» внутренний ритм, едва не сбился. Нет он не мёртв, просто нужно перетерпеть и слушать. И тогда внезапно открывается медленный, гулкий, почти каменный пульс, абсолютно не похожий на воду. Скорее ближе к земле. Это ледяное сердце, в котором хранятся века.

Попытка потянуть энергию была похожа на перетягивание каната из камня. Лёд сопротивлялся, но медленно отдавал накопленную силу. Грубую, тяжёлую, вязкую. По ощущениям словно куски этой самой мерзлоты входили в мои каналы. И я поспешил разорвать связь. Не хватало ещё тут окочуриться.

А пока Шишкин с каюром обустраивали лагерь, попытался согреться. Я, который купался в ледяной воде, вынужден сейчас трясущимися руками готовить себе горячее питьё. Нет, не всё так просто со старым льдом. Далеко не просто.

Нам удалось закупить в небольшом поморском поселении немного провизии. Мешок юколы — это тонкие полоски вяленой рыбы. Треска, пикша или сайда. И два мешка сушёной оленины. Заодно откормили наших собачек и сами отдохнули. Помылись и даже попарились в местной баньке.

Баня конечно непривычного нам вида. Это полуземлянка, в центре очаг, в котором греются среднего размера валуны. Раздевшись до гола, мы хорошенько прогрелись. Банщик лил на разогретые камни отвар пахучих трав и помещение заполнилось паром. Он терпкий и тягучий, будто сам хвойный лес вошёл в помещение. Глаза щипало, а дыхание прочищало до самого нутра.

Хлестали себя не вениками, а пучками тех же трав и еловых веток. Для помывки нам выдали смесь золы с песком и можжевеловыми ягодами. Я красный и мокрый вывалился из землянки и ухнул в свежий снег. Хорошо, давно не получал такого удовольствия. Сделав три круга, почувствовал заново родившимся.

На третий месяц нашего дрейфа стало ясно, что мы промахнулись с целью. Оле выяснил, пользуясь своими навигационными приборами, что наша льдина изменила курс. Скандинав подолгу зависал с сектантом, астролябией и компасом, прикидывая наше местоположение.

Как мне объяснили в плотном паковом льду скорость дрейфа составляет 15-25 километров в сутки. Это ветер плюс течение. За три месяца мы должны были пройти не менее 1500-2000 километров. То есть вполне достаточно, чтобы миновав Кандалакшский сектор уйти к Финнмарку. Поначалу мы, наоборот, смещались к югу, но затем что-то произошло и нас стало сносить севернее. По окончанию пятого месяца мы уже всерьёз озаботились пропитанием. В первую очередь собаки сели на голодный паёк. Значительно потеплело и утром часто висел влажный туман. Днём всё чаще слышались крики птиц, причём не поморских, континентальных.

Мы стали подолгу засиживаться в кают-компании, делясь своими планами и предположениями.

— Нет, это не наши арктические породы, — шкипер обратил внимание на то, что в воздухе появились маёвки, чайки и бакланы. Да и появился особых запах моря. На кромке торосов появляется наледь, ходить по льду стало сложнее, как бы не угодить в промоину. И когда взяли на анализ воду, она была зелёного цвета.

А уж когда стали появляться следы цивилизации — обрывки снастей, щепа от бочек и далёкие огоньки, стало ясно, что нас притащило к норвежским берегам.

Вскоре мне с парнями пришлось перебраться на судно. Тёплое течение грозило разрушить налаженный быт. Не хочется проснуться ночью от того, что избу качает на морской свежей волне.

Лёд начал дышать, появились многочисленные трещины, сквозь которые выступает вода с сильным запахом гниющих водорослей.

А в один из дней ветер сорвал утренний туман, и мы увидели стену черных зубчатых скал. Это типичный норвежский фьорд.

Наш каюр до последнего был уверен в том, что мы высадимся на своей земле:

— Не Кола, Норвежчина, — огорчённо заметил тот.

— Да, промахнулись немного. Это Финнмарк, — я прислушался, один из матросов показал рукой на зелёную полоску воды у самого берега. Там маячит небольшая лодка с высоким носом. В подзорную трубу мы увидели нескольких человек в одежде из грубой шерсти и суконных колпаках. Наши принялись махать руками, подпрыгивая как дети и также громко орать от избытка чувств. Экипаж изголодался по общению и цивилизации.

Нас подтащило к норвежскому берегу в районе Тромсё. Сначала по скользкому трапу перевели на берег собачек, поскуливавших от возбуждения. Затем потянулись и мы.

Оле быстро нашёл общий язык с администрацией посёлка или скорее даже городка. Когда норвежцы узнали, что мы члены научной экспедиции по собственному желанию вморозивших своё судно в лёд, то к нам стали относится с заметной предупредительностью и уважением. Меня и Шишкина поселили в местной гостинице для торговых гостей города.Федька и Илья тоже здесь, но уже в апартаментах попроще, человек на десять.

— Ну-с, господа. У меня для вас две новости. Хорошая и плохая, — надо же. Вот сказал бы ради разнообразия, что обе хорошие. Но Иван Кондратьевич светится и видимо плохая весть тоже терпима.

Шкипер с