Они оба замолчали. В этот момент где-то позади заскрипела дверь, и у входа появился силуэт. Милиционер. В форменной рубашке, с фуражкой, как у советского Шерлока, и бровями, умело натренированными на выражение «Так, граждане…».

– Дмитрий, – прошептала Марина, не оборачиваясь. – Ты спрятал коробку?

– Конечно. За телевизором. Телевизор всё прикроет. Он у нас как третий оперативник.

– Сейчас он будет вещать из камеры хранения. Молчи. Дай я.

Она повернулась к милиционеру и натянула улыбку, как плохой колготок на хорошее настроение.

– Доброе утро, товарищ! Мы из райцентра. Помогаем с учётом. По линии… по линии мясной логистики.

Милиционер прищурился. Перевёл взгляд на ящик, потом на её фартук, потом на Дмитрия, у которого галстук зацепился за гвоздь.

– Документы есть?

– Конечно, – Дмитрий полез в карман, извлёк квитанцию из булочной и ключ с гравировкой.

– Это… не то. Но мы сейчас покажем.

Милиционер шёл медленно, будто не хотел нарушить комедийного фарса, уже развёрнутого в укромном углу склада. Под его кирзовыми шагами хрустела пыль, оставляя следы, ведущие прямиком к подозрительно вздыбленным ящикам. Рядом с ними что-то блестело в просвете: угол картонной коробки и чёрный, как совесть спекулянта, шнур от телевизора «Рекорд». Дмитрий заметил это последним и застыл. Его уверенность, ещё минуту назад бравшая вершины советского оптимизма, теперь напоминала желе без желатина.

– Кто такие? – Голос милиционера прозвучал, как сухарь в горле — неприятно и без воды. – Спекулянты?

Марина вздрогнула. Фартук на ней был уже не просто испачкан — он обрёл характер. Если бы у СССР была официальная униформа для внезапно пойманных на месте преступления, этот фартук бы прошёл в финал.

– Тише, – прошипела она, хватая Дмитрия за локоть. – Убери ключ! Убери эту железяку, пока он не решил, что это от сейфа Госплана!

– У меня всё под контролем, – пробормотал Дмитрий, смахивая пот со лба и пряча ключ за ухо.

Он мигом понял, что это ошибка, но было поздно: железка блестела, как золотой зуб у контрабандиста.

Милиционер остановился в метре. Его лицо выражало то, что в официальных отчётах обозначалось как «высокая степень служебной бдительности», а в жизни — подозрение на уровень «будешь шить себе сам».

– Так, граждане, – протянул он, записывая в блокнот. – Овощебаза, подозрительное поведение, ключ… телевизор?

Он сделал шаг вбок и увидел ту самую коробку. На ней крупными буквами было выведено: «СТОП. ВЕЩДОКИ. НЕ ТРОГАТЬ. СПАСИБО». Надпись была сделана Мариной на всякий случай — но маркер размазался, и теперь надпись читалась как: «СТОП ВЕЩАЙ НЕ СПАСАЙ».

– Вы что тут устроили, граждане… кабельное?

– Это… – начал Дмитрий, но Марина не дала ему договорить.

– Мы проверяем, – выдохнула она. – По линии… радиофикации. Райцентр. Глава третьего отдела. У нас приказ.

– Приказ чего?

– Проверить качество приёма. На местах. Где народ. Где картошка, там и Родина, как говорится.

– Ага, – Милиционер прищурился. – А почему фартук в мясе?

– Это… визуальная симуляция. Для эксперимента.

Милиционер скрестил руки. Из бокового кармана показалась ручка с треснутым колпачком. Он записал что-то — наверняка не про качество приёма.

– Знаете, что я думаю? – Спросил он, глядя на них, как будто это были два особняка без регистрации. – Я думаю, вы что-то ищете. Или что-то прячете. Или и то, и другое. А ещё я думаю, что я вас знаю. Не по телевизору, так по соседскому радио.

– Мы не прячем, – нервно сказал Дмитрий. – Мы находим.

– Что именно?

– Правду.

– С капустой?

– И с Толиком.

Милиционер моргнул.

– Что с Толиком?

Марина почувствовала, как спина покрывается потом. Она инстинктивно шагнула назад, наткнулась на ящик и чуть не опрокинулась. Дмитрий, не теряя импровизационного духа, кинулся вперёд.

– Мы подозреваем его в… превышении нормы. Перетаскал. Мешков. Очень много. И скрывает, сколько. Профсоюз против.

– Угу. А я — против нелепых историй.

– Ну, это не история. Это… капуста жизни.

Милиционер молча смотрел. Пауза затянулась.

Марина, воспользовавшись замешательством, схватила Дмитрия за рукав и прошипела:

– Если он сейчас позовёт старшего, нас и с телевизором, и с ключом, и с пустым ящиком упакуют в коробку и отправят на Сахалин. Как «дефицитные кадры».

– Спокойно, – ответил Дмитрий сквозь зубы. – Я сейчас… как в девяносто третьем, через дворовую баню… выйду красиво.

Он сделал шаг к милиционеру, расправил плечи и подал руку.

– Савельев. Дмитрий Сергеевич. Следственный комитет. В отставке, но форма в душе.

Милиционер не пожал. Он смотрел на руку, как на подозрительный колбасный батон.

– А документы?

– Они… – Дмитрий задумался. – В другой куртке. На базе. Где-то между тушёнкой и чувствами к Родине.

– Значит так, – сказал милиционер, убирая блокнот. – Сейчас у меня перерыв. Но я вернусь. И если вы, граждане, к тому моменту не станете официальными, будете неофициально задержаны. За попытку проникновения, за вещание без разрешения и, возможно, за порчу репутации ключа.

Он развернулся и ушёл. Его шаги звучали, как метроном на последнем аккорде.

Марина не шевелилась. Дмитрий выдохнул.

– Я ведь почти его убедил.

– Ты почти нас закопал. Вместе с этим телевизором.

– Но зато ключ у нас.

– Да с этим ключом мы можем открыть только камеру в отделении.

Они переглянулись. Телевизор жужжал. Из динамика вдруг послышался слабый треск — и голос:

– Объект найден.

Марина побледнела.

– Он работает?

– Либо он... шутит.

– Тогда давай шутить быстрее, пока нас не посадили в коробку под названием «Условка-79».

Склад снова притих, будто притаился. Сквозняк колыхал занавеску, которая на самом деле была простынёй, прибитой гвоздями к дверному косяку. В углу, за штабелем ящиков, где капуста встречалась с пылью и следами старого лука, стоял «Рекорд» — пузатый телевизор, которому, по идее, следовало быть мёртвым. Но он вдруг зажужжал, мигнул зелёным глазом лампы и вспыхнул, будто получил заряд энергии прямиком из 2025 года.

Марина вздрогнула и едва не уронила блокнот. Сидя на деревянном ящике с маркировкой «горошек, 1976», она прижала его к груди, как щит. Фартук был уже не просто испачкан — на нём была целая карта местных загрязнений: мясо, графит, и, возможно, след от лосины Нюры.

– Что за… – прошептала она, не веря глазам.

На экране, дрожа и шипя, проявилась картинка: их дети. На заднем дворе.