Она встала, поправила платье, глядя на него сверху вниз, несмотря на рост.

– Завтра идём на овощебазу. Сначала – документы. Потом – разговор. Без импровизаций. Без харизмы. Без твоих шашлыков.

– Уточним: без шашлыков, но с шармом?

– С шармом – только если он не испортит допрос. Или аппетит.

Они оба замерли. Радио играло «Песню о Москве», и голос Зыкиной мягко растекался по комнате, как запах компота.

Дмитрий вздохнул.

– Помнишь, как в 2009-м ты отказалась поехать со мной в Геленджик, потому что не было плана?

– А ты помнишь, что через три дня ты уехал туда с участковым и вернулся без паспорта?

– Хорошо, – он поднял руки. – Будет тебе план. Только не забудь – мы здесь оба по уши в анахронизме. Если хочешь выжить в 1979-м – учись быть гибкой.

– Я гибкая, как шпала. Но шпала крепко стоит на рельсах. И в отличие от тебя – не поёт под Зыкину.

Он усмехнулся, но глаза его остались тревожными. Она снова села, вернулась к блокноту.

– Завтра. Утро. Склад. Без фокусов.

– Честное пионерское.

Тишина вернулась. Только радио, запах нафталина и глухой гудок из окна – старый «Жигуль» снова отказался с первого раза.

Глава 5: Ложный след грузчика

Овощебаза встретила их запахом капустной тоски, сырости и бензина. Склад гудел, как переваренный борщ: грохот тележек, ругань, плеск луж у грузовика и бесконечное таскание ящиков. Над входом висел выцветший лозунг, упрямо напоминавший: «Береги социалистическую собственность!» – словно бы специально для них.

Марина шла первой, в бабкином фартуке, который безуспешно пытался прикинуться униформой. Авоська с блокнотом звенела, как совесть на партсобрании. Волосы выбивались из-под платка, будто сигналили: «Шпион! Шпион!». Фартук цеплялся за каждый ящик, будто желал саботировать операцию.

Дмитрий следовал за ней, неся телевизор «Рекорд» с важностью, как будто тот передавал «Время» прямо из рук Брежнева. Кепка сползала, лоб блестел, но он продолжал держаться бодро, прикидываясь, что вот-вот выдаст норму за пятерых.

– Держись плана, – процедила Марина, оглядываясь. – Без самодеятельности. Это не твой кружок художественного слова.

– План? – Дмитрий ухмыльнулся, – Мой шарм — лучший план. У кого есть телевизор и уверенность, тот и в раю прорабом станет.

– А ещё в наручниках.

Они остановились у стены, где луч солнца пытался пробиться сквозь пыльное стекло и осветил плакат с потрёпанным Лениным. Дмитрий поставил телевизор, прикрыв его мешковиной. Коробку с вещдоками – туда же, между ящиками с морковью.

– Если нас спросят, – прошептала Марина. – Мы новые. Из райцентра. Документов нет, но сказали начать с восьми.

– А фамилии?

– Твои пусть будут Иванов. У меня – Петрова. Просто. Без фантазии.

– Я мог бы быть Сокол...

– Нет.

К ним подошёл пожилой рабочий с видом вахтёра на пенсии.

– Эй! А вы кто такие?

– Из райцентра, – быстро сказала Марина. – Сказали, помочь с сортировкой. Где капуста?

– Капуста вон там. Но чего это у вас фартук цветастый?

– Производственная травма. – Дмитрий улыбнулся. – У нас в районе моль завскладом работает.

Рабочий хмыкнул, неуверенно махнул рукой, и отошёл.

«Пока держимся», – подумала Марина, обходя ряды.

Её взгляд скользил по ящикам, ищущим улику, несовпадение, неучтённую капусту. Всё было слишком аккуратно. Слишком... документально.

Дмитрий, наблюдая за ней, вдруг заметил суетливого молодого грузчика. Тот волок мешок с картошкой, оглядывался, как мышь в банке, и бормотал себе под нос.

– Этот парень слишком нервный для обычного рабочего, – прошептал Дмитрий. – Похоже, у него картошка – не единственный груз на совести.

– Не сейчас, – отрезала Марина. – Сначала – схема склада. Потом – движение товаров. Потом...

Но Дмитрий уже пошёл.

– Эй, парень! Ты – Толик?

Толик вздрогнул, мешок едва не уронил.

– Я... да. А что?

– Слушай, ты у нас в списке. Говорят, ты – мастер упаковки, у тебя золотые руки. Покажешь, как сортируете?

Толик замялся, поправил комбинезон, и кивнул.

– Ну... я просто, как все. Сортировка – это… ну... сначала по размерам, потом...

– А по связям? – Дмитрий сделал шаг ближе. – Кто куда что несёт, кто с кем делится – тоже сортируешь?

– Я не в курсе! Я просто таскаю! – Толик замахал руками. – Я ни при чём, честное слово! Это всё завмаг, он сам... он...

– Ага, – Дмитрий прищурился. – А сам он что?

– Он... – Толик осёкся, глядя за спину Дмитрия. – Он идёт.

Дмитрий обернулся. И правда, от входа шагал мужчина в кожанке с выражением лица, как будто ему на завтрак подали дефицит с плесенью. Завмаг Виктор.

– Всё, – прошептала Марина, подбегая. – Отходим. План «капуста» отменяется. Включаем режим «тишина и аккуратность».

– Или режим «спрячься за морковкой», – пробормотал Дмитрий.

Они юркнули за ящики, оставив Толика бледного, как варёная свёкла, стоять перед начальником. Дмитрий тихо включил телевизор: слабое жужжание и помехи — будто сама техника почувствовала, что настал её момент.

– Он что, будет нам помогать? – Шепнула Марина.

– Или наоборот.

– Ты опять импровизируешь. Мы должны были собрать данные, не играть в «Кто напугает Толика быстрее».

– Я просто нащупал ниточку.

– Ты – топор. Ты не щупаешь, ты сразу рубишь.

Их спор затих, когда телевизор замигал. На экране мелькнули кадры – не с программы, не с хроники. Там был... Виктор. На фоне коробок. С чем-то блестящим в руках.

– Это... – Марина ахнула. – Это запись. С вещдоков. Это он!

– Наш завмаг – звезда. Только не кино, а уголовного дела.

Они переглянулись.

Склад шумел, пах капустой, а расследование только начиналось.

Солнечный луч, пробившись сквозь пыльное стекло, метким выстрелом лёг на лицо Толика, осветив его, как прожектор на допросе. Парень моргнул, будто его вызвали на собрание партячейки без предупреждения. Он снова ухватился за мешок с картошкой, хотя тот уже лежал на полу и сопротивления не оказывал.

Дмитрий вынырнул из-за ящиков с видом киногероя, только вместо «Маузера» у него был галстук, болтающийся, как уставшая тряпка в буфете. Кепка сползла на ухо, но он не поправил её – вид, по его мнению, становился только харизматичней.

– Ну что, товарищ картофелевед? – С нажимом начал он. – Где хранишь колбасу?

Толик вздрогнул и начал