Марина подняла взгляд.

– Всё. Не флирта. Не «методов». Только документы, только факты. Понял?

– Как никогда, – кивнул Дмитрий. – Честное Гостовское.

– И ещё… – она бросила на него взгляд, как финальный аккорд. – Если мы выберемся отсюда… ты пойдёшь в ЗАГС. И я решу, подписывать ли тебе продление срока.

– А что, я под арестом?

– Пока нет. Но ты под наблюдением. Как всё в этой стране.

Тишина на овощебазе наступила внезапно, как утро после Нового года. Рабочие разбрелись на обед, ящики с картошкой остались недвижимыми, как упрямство советской торговли. Где-то за стеной лениво чихнул старый холодильник. В воздухе повис запах сырости, земли и ожидания. Дмитрий и Марина прятались между ящиками, как два безбилетника в вагоне СВ.

Марина, прижав к себе испачканный блокнот, будто он был младенцем, прошептала:

– Смотри, если нас поймают, я скажу, что ты меня похитил. Я – налоговый инспектор, ты – импровизатор с манией величия. Вероятность оправдания – пять процентов.

– Ух ты, – Дмитрий поправил кепку, которая окончательно сдала позиции. – А ведь ещё час назад ты была просто раздражённой. Теперь ты – рентген с погоней. Ну что, агент 007 из бухгалтерии, есть план?

– Есть, – она развернула блокнот на чистой странице и, утирая грязь локтем, начала писать:

1. Допросить завмага Виктора.

2. Проверить, не работает ли он с кем-то из грузчиков.

3. Выяснить, куда уходит «дефицит».

4. Не попасться милиционеру.

5. Не убить тебя до конца смены.

– Последний пункт какой-то личный, – заметил Дмитрий, заглядывая через плечо. – Хочешь – могу взять его на себя. В стиле самообвинения.

– Хочешь взять на себя – возьми инициативу с головой, а не с ухмылкой. Ты видел, как он на нас смотрит? – Она кивнула на вход, где Сергей Иванович, как хрестоматийная фигура советского правосудия, стоял, держа блокнот в руках, будто уже дописывал им обвинение.

– Видел. И?

– Если он нас запомнит, нас никто не вытащит. Ни ты, ни я, ни «Проект Хронос».

– Ну, не драматизируй, – Дмитрий вздохнул. – Завтра с утра возвращаемся. Я устроюсь грузчиком, ты – продавщицей. Фартук тебе к лицу, кстати.

– Я не собираюсь разливать кефир ради твоей авантюры.

– А зря. Есть в тебе что-то от героини «Москвы слезам не верит».

– Я тебе сейчас кое-что разолью, – прошипела Марина, захлопывая блокнот. – Мы делаем всё по плану. Заходим, наблюдаем, расспрашиваем Виктора. Без импровизаций. Без флирта. Без «я всё улажу».

– У тебя с планом роман, что ли? – Дмитрий присел рядом на ящик, который скрипнул, как партийный функционер на допросе. – А вдруг он не работает?

– Тогда будет план Б.

– А если и он?

– Тогда будет план С. Но импровизации не будет. В прошлый раз твоя импровизация закончилась тем, что мы попали в 1979-й.

– Не совсем. Я бы сказал – началась.

– Вот именно. И если ты хочешь, чтобы у нас был хоть какой-то шанс вернуться, ты будешь следовать плану. Или...

– Или?

– Или я расскажу милиционеру, что ты интересуешься иностранной музыкой. И западными джинсами.

– Это шантаж?

– Это любовь.

Он усмехнулся, но уже без прежней лёгкости. Его ухмылка стала защитной маской – сдвинутой, потрёпанной, но всё ещё надетой. Он взглянул в сторону милиционера. Тот больше не писал. Просто смотрел. Как лупа на муравья.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий. – Завтра. По плану.

Марина внимательно на него посмотрела. Не как жена. Как соучастница преступления.

– Тогда иди первым. Посмотри, чисто ли.

– Как всегда, в разведку посылают мужчину.

– Потому что мужчина сам туда суётся.

Он осторожно приподнялся, кепка съехала ещё ниже, придавая ему вид интеллигента в бегах. Пробежал взглядом склад. Тишина. Лишь где-то тележка скрипнула за углом.

– Вроде можно...

– Врёшь ты плохо, – прошептала Марина, поднимаясь. – Но идти умеешь. Только не беги – ты в брюках, не в кроссовках.

Они двинулись вдоль ящиков, как шпионы с похмелья. Солнце из окна чертило их силуэты на полу, а за спиной тихо осыпался картофельный мешок – будто прощальный звонок смены.

У выхода Сергей Иванович что-то записал в блокнот, потом убрал его в карман и тронулся следом.

Он не спешил. Он знал: завтра они вернутся.

И он будет ждать.

Глава 4: Очереди и сплетни

Гастроном №14 на первом этаже панельного дома выглядел как последнее убежище цивилизации, отвоёванное у хаоса. Тусклый свет ламп позорно капал на потёртый линолеум, над прилавком висел плакат с рабочим, который выражением лица как бы намекал: «Экономь, товарищ, даже кислород». Воздух был пропитан уксусом, сыростью и лёгким запахом надежды на сливочное масло.

Очередь, словно змей из пыльных пальто и шерстяных платков, извивалась от витрины к двери. Марина стояла ближе к началу, сжимая авоську так, будто в ней лежал ключ от машины времени, а не пара пустых банок под залог.

– Товарищи, давайте по порядку! – Произнесла она громко, как в зале заседаний налогового комитета. – Кто за кем?

– Ты что, из ЦК приехала? – Отозвалась тётка в пальто с воротником, подозрительно напоминавшая волка в маскировке. – Тут давно всё решено. Тут всё по талонам!

– По каким ещё талонам? – Переспросила Марина, чувствуя, как подкатывает привычная волна негодования. – Это же гастроном, а не казино!

– Вот именно, – буркнул дед в телогрейке. – Тут без фартовой карты ничего не светит.

– Что ты тут устроила, – прошипел Дмитрий, стоящий за её спиной. Он поправил кепку, которая держалась на голове исключительно силой привычки и ауры харизмы. – Хочешь революцию – начинай с фразы «мне два без очереди».

– Я хочу порядок! – Отрезала Марина. – А не это... перформанс с кефиром.

– Зато, – Дмитрий наклонился к ней и прошептал. – У нас появляется повод поговорить с Лидой. Она тут главная. Если кто и знает, как мимо кассы утекают ящики с тушёнкой – то она.

– Прекрасно. Ты её очаруешь, я запишу признание в блокнот, потом нас арестует милиция, и мы станем легендой – как первые туристы, погибшие от кефира.

Дмитрий хмыкнул, оглянулся на очередь и уже вслух добавил:

– Зато какое приключение. Очередь – как мини-СССР. Есть всё, кроме