– Дмитрий изогнул бровь. – Это как молоко свернулось от марксизма.

– Это подделка, – уверенно сказала Марина. – Мясо списали, а потом оно чудесным образом всплыло на даче у завмага. И, возможно, в твоих школьных котлетах.

– Мои котлеты? – Дмитрий стиснул кулаки. – Так вот откуда у меня это хроническое недоверие к фаршу!

Марина уже записывала в блокнот:

– Вчера баба Нюра упомянула, что телевизор ей «подарили» как благодарность. А теперь у нас квитанция на пропажу мяса. Всё сходится.

– А может, ещё и кассеты – трофейные? – Дмитрий достал следующую: «ABBA». – Представляешь, каково было провожать «Товарный-57» под «Dancing Queen»?

Марина резко обернулась:

– Мы здесь не шутки шутить. Если этот телевизор – вещдок, его след может привести к остальным хищениям. И если мы докопаемся до схемы, возможно…

– …нас шлёпнет назад в 2025, – подхватил он. – Слушай, это же прекрасно! Улики у нас есть, баба Нюра – свидетель, база – эпицентр! Пора брать быка за рога!

– Ты даже собаку из ветклиники не можешь забрать без того, чтобы тебя не укусили.

– Потому что я доверяю животным, – Дмитрий лукаво подмигнул, – а вот людям – после всех этих «оттепелей» – не очень.

– Мы никуда не пойдём, пока я не составлю план. Проверим подпись на квитанции, запишем, что она относится к базе №12. Сверим с теми магнитофонами. Что значит «Проект Хронос»? Это не обычное воровство. Здесь что-то…

– …мистическое! – Воскликнул Дмитрий и щёлкнул пальцами. – Всё сходится: странные кассеты, подозрительно тёплый телевизор, оттепель в августе… Марина, это не просто преступление, это… заговор в трёх актах!

– Это бухгалтерия, – холодно бросила она. – Только с театральным налётом.

Радио перешло на другую волну и внезапно хрипло выдало:

– …завмаг базы №12 представлен к ордену за перевыполнение плана по снабжению трудящихся…

Оба замерли. Дмитрий медленно повернулся к Марине:

– Ну, если это не знак, то я «Космос-3М».

– У тебя мания величия, не путай со знамениями, – она поднялась, отложив блокнот. – Завтра идём на базу. Сегодня – переписываем всё. Мы не можем позволить себе ошибку. И никакой импровизации, ясно?

– Как же без импровизации, если мы живём в 1979 году? Здесь вся страна – один большой джаз.

– Вот и не будь в нём барабанщиком. Стань хотя бы трубачом с нотами.

Он кивнул, не споря, хотя внутри всё дрожало от нетерпения.

«Марина права. Но это мой шанс. Мой “Хронос”. Моя дача с магнитофоном».

Она снова наклонилась над коробкой. Внутри, под пачкой кассет, виднелся ещё один обрывок документа, на котором угадывались буквы «…рон…» и «…секретно».

– Дима. Тут ещё кое-что.

Он подошёл ближе, и на мгновение оба замолчали. Радио зашипело. За окном дети кричали: «Пошёл на базу! Сейчас получишь!», будто режиссёр реальности перешёл на сатиру.

Марина сжала в руках обрывок и тихо сказала:

– Мы вляпались.

– Да. Но зато как интересно.

Склад овощебазы встречал их как родственников на похоронах – прохладно, душно и с лёгким запахом перегноя. В воздухе витал острый дух картошки, бензина и чего-то, что могло быть как капустой, так и преступлением. Марина шла твёрдым шагом, сжимая блокнот как дубинку. Платье цеплялось за ящики, будто пыталось сбежать. Дмитрий шёл рядом, крутя на пальце кепку и щурясь в солнечные пятна, пробивавшиеся сквозь пыльные окна.

– Стой ближе, – прошипела Марина. – И не трогай ничего. Особенно кефир.

– Даже если он смотрит на меня, как шпион НАТО? – шепнул Дмитрий и одёрнул рукав. – Тут всё подозрительно. Даже картошка.

– Это картошка, Дима. Она не может быть соучастником.

– А вдруг может. Особенно в условиях оттепели.

Они остановились у прилавка. За ним стояла Лидия Ивановна, богиня кефира и картофельных метафор, в цветастом платке, напоминающем взрыв на фабрике ситца. В руках у неё была бутылка с кефиром, и она смотрела на них с тем же выражением, с каким смотрят на людей, пришедших без авоськи.

– Вам чего? – Спросила она голосом, в котором слышалась усталость и интерес к драме одновременно.

Дмитрий моментально включил обаяние.

– Такой красивой женщине не положено стоять за прилавком. Вам бы на телевидение, в «Утренняя почта».

Лида фыркнула, но щёки её порозовели.

– Иди ты, артист. У нас тут дефицит, а он – комплименты. Чего надо-то?

– Да вот, – Дмитрий облокотился на прилавок, понизив голос. – Интересуемся, не пропадает ли у вас чего. Ну, там… мясо, ткани, магнитофоны. Чисто академический интерес.

Лида прищурилась:

– Вы из снабжения?

– Мы... – начал Дмитрий, но Марина перебила:

– Мы из... инспекции. Проверка по линии ГОСТа. Проверяем соответствие мясных отчётов действительности.

– ГОСТа? – Переспросила Лида. – А у вас удостоверения есть?

– Удостоверения на проверке в Минторге, – с ледяным спокойствием ответила Марина. – А у вас журнал приёма кефира за третье число где?

Лида, моргнув, полезла под прилавок, а Дмитрий наклонился к Марине:

– Что ты несёшь?

– Спасаю тебя от обвинения в флирте при исполнении. Замолчи и пиши, если не хочешь остаться тут навсегда среди капусты и кефира.

Лида вернулась с потрёпанным журналом и поставила его на прилавок, но останавливаться не собиралась:

– А вы, между прочим, не первые тут. Ещё на прошлой неделе приходил какой-то с галстуком, весь важный. Говорит: «Виктор пусть мясо не трогает, у нас и так план горит». А Виктор что? Улыбнулся, да и пошёл себе. Он у нас всё может достать. Даже кассету с ансамблем «Аракс» достал, представляете?

Марина зафиксировала в блокноте имя: «Виктор – завмаг. Связь с поставками. Особо доверен. Следить». Потом подняла глаза:

– А этот Виктор сейчас где?

– У себя, наверное. Кабинет за складом. Но вы это... поаккуратнее. Он нервный. Как мясо после оттепели.

– Всё, спасибо. Вы очень помогли. Если что, кефир вернём, – кивнула Марина.

– И артистика своего заберите, – Лида усмехнулась, глядя на Дмитрия. – А то тут у нас не театр.

Когда они отошли от прилавка, Марина сжала блокнот:

– Ты хоть заметил, как она на нас уставилась после твоей «Утренней почты»?

– А что? Женщина оценила искренность. Мы взяли зацепку. Виктор – завмаг, у него всё можно достать. Даже кефирное алиби.

– А ещё она нас вычислила за двадцать секунд. Ты ведёшь