раздражение и панику, просачивалась странная мысль: «Если мы всё-таки здесь, надо выжить. Найти жильё. Узнать, кто украл что. И выбираться».

– Нам нужно где-то остановиться. Переодеться. Добыть информацию. А ещё – скрыть тот факт, что мы оба выглядим как карикатура из журнала «Крокодил».

– Всё не так плохо, – Дмитрий огляделся. – Тут ведь нет твоих налоговых отчётов. Это же почти рай.

– Рай пахнет навозом?

– Сельхозотдел комитета райсовета, не иначе.

Они поднялись, стараясь не шуметь. Дмитрий взял коробку с кассетами. Марина — телевизор, крепко прижав его к боку, как родного. Он был тяжёлый. Но домашний. И почему-то давал слабую надежду, как последняя строка в квитанции ЖКХ: «Оплачено».

– Куда? – прошептал он.

– На выход. Через склад. До ближайшего человека в тёплой одежде и с добрым лицом.

– То есть — до бабушки.

– Или участкового. Но это уже как пойдёт.

Они двинулись вдоль ящиков, прячась в тени, осторожно ступая по доскам, как два нелегальных фигуранта из «Гаража». Грузовик «ЗИЛ» гудел у входа, оставляя за собой облако бензиновой философии. Плакат над дверью, потёртый, но торжественный, гласил:

«Даёшь пятилетку за четыре года!».

Марина фыркнула:

– Интересно, за сколько мы отсюда выберемся. Или застрянем тут навсегда. С капустой.

– Я обещаю: если мы вернёмся, я сам запишусь на курс «Как слушать жену и не включать телевизор в суде».

– Лучше — «Как не быть идиотом в пространственно-временном континууме».

– Договорились.

Узкий тротуар шершаво царапал подошвы. Панельные дома с облупленной штукатуркой тянулись по обе стороны улицы, как молчаливые свидетели этой непрошеной экскурсии в прошлое. Воздух был свежий, но с лёгким привкусом бензина, котлет и газетной типографии. Где-то вдалеке звенел трамвай, за ним — детский смех и крик:

– У кого рубль? В «Лакомке» пломбир!

Марина шла впереди, сжав в руках коробку с кассетами и документами, как будто несла миниатюрный чемодан с государственными тайнами. Цветастое платье — сатиновое, с непонятными оранжево-синими розами — цеплялось за каждый куст, словно проверяя на прочность её терпение.

– Я похожа на занавеску, – пробормотала она сквозь зубы. – Или на тётю Нину из сберкассы в сорок лет. Только без пенсии.

Начёс колыхался от ветра, производя лёгкий звук, напоминающий шуршание бумаги в архиве.

Сзади плёлся Дмитрий, с телевизором «Рекорд» под мышкой и кепкой, которая то и дело съезжала на глаза, как завеса приличия. Галстук болтался, как у чиновника после фуршета. Он подмигнул проходившим мимо детям, которые, захихикав, стали шептаться:

– Смотри, дядя с теликом! Наверное, киномеханик. Или шпион!

– Лучше бы он был из «Клуба весёлых и находчивых», – буркнула Марина. – Может, ты ещё и конкурсы проведёшь? Развеселишь население?

– Ну хоть кто-то смеётся, – заметил он. – А то ты как Инструкция по пожарной безопасности, только без иллюстраций.

– Это лучше, чем твои налоговые проверки?

– Во-первых, я не проводил налоговые проверки, а во-вторых… да.

Их заметила бабушка на лавочке у подъезда. Настоящая — в платке, с клубками в авоське и строгими глазами, от которых даже воробьи переставали щебетать. Вязальные спицы щёлкали, как метроном на партийном собрании. Она прищурилась.

– Это кто у нас такие? – спросила, не поднимаясь.

– Мы... – Марина сжала коробку крепче. – По распределению. Из райцентра. Проверка санитарной нагрузки складских помещений.

– Ага, – кивнул Дмитрий. – И ещё — влажности капусты.

Бабушка сделала такой вид, будто услышала признание в заговоре против родины. Спицы застопорились.

– Влажности?

– Новые нормативы, – добавила Марина. – Не от нас зависит.

Бабушка помолчала. Потом, видимо, решив, что на диверсантов эти двое не тянут, кивнула на соседний подъезд.

– Вон в том доме — баба Нюра с пятого. Она любит приезжих. И комнату сдаёт. Всё равно сын на севере, не вернулся с мая.

– Спасибо, – Марина вежливо кивнула. – А то с вещами-то сами понимаете...

– Да уж, – буркнула старушка. – С теликом по городу не ходят просто так. Разве что в кино идёте. Или из него.

Они зашагали к дому, не оборачиваясь. Когда миновали первый куст, Марина рванула рукав Дмитрию:

– Что за бред ты несёшь?

– Ты начала. Я просто поддержал. Влажность — это тема перспективная. Особенно в капустной отрасли.

– Нам нужно быть аккуратнее. Мы не можем себе позволить подставиться. Понял?

– Ты хочешь, чтобы я вёл себя тише?

– Я хочу, чтобы ты вёл себя как взрослый человек. В другой эпохе. В другом времени. Где нас могут отправить в дурдом или под суд просто за фразу «интернет-банкинг».

– Хорошо, – он улыбнулся. – Буду скромным. Скромнее начёса.

– У тебя галстук болтается, как флаг над ветхозаветной гостиницей. Поправь хоть что-нибудь.

Они остановились у подъезда с облупленной краской и дверью, которая открывалась только после одобрительного пинка. Табличка гласила: ул. Б. Грузинская, д. 11. Над домофоном — пустота. Его здесь ещё не изобрели.

– План такой, – начала Марина, всматриваясь в окна. – Мы временно снимаем жильё. Никаких лишних слов. Легенда — проверяющие. Никаких телевизоров. Тебе он будет как чемодан с двойным дном.

– А может, наоборот, сказать, что мы из ТАСС? В командировке.

– Ты из ТАСС? В кепке, как у продавца кукурузы?

– Хорошо. Проверяющие. Я молчу.

– И без шуток.

– Молчу с юмором.

– Дима...

– Всё, всё.

Они поднялись по ступенькам, навстречу запаху пельменей, хозяйственного мыла и древнего линолеума.

Телевизор «Рекорд» вздохнул в его руках. Или показалось.

Снаружи бабушка продолжала вязать, время от времени косясь на дверь, за которой вот-вот начиналось самое абсурдное совместное съёмное проживание в истории московского жилья.

А на улице уже звенел велосипед.

– Осторожно! – кричал мальчик. – Там какие-то странные приехали! Один с телевизором, другая с головой, как у цветка!

Комната на пятом этаже пахла нафталином, компотом и шёлковой занавеской, которую, по всей видимости, сшили из старого халата и украли у весны. Обои в мелкий цветочек давили на зрение, ковёр на стене — на психику. В углу тихо жужжал телевизор «Рекорд», словно пытался вспомнить, кем он был в прошлой жизни.

На круглом столе, покрытом клеёнкой с клубничным принтом, стояла хрустальная ваза, а рядом — миска с килькой в томате и стаканы с компотом цвета тревоги.

– Вот, отведайте, мои хорошие, – проговорила баба Нюра, поставив