подстаканником, гудел голосами, как школьная столовая перед обедом. Люди в очередях переступали с ноги на ногу, кто-то звонил адвокату, кто-то кричал ребёнку, чтобы перестал крутить табличку «Выдача исполнительных листов». Над всем этим – ровный свет люминесцентных ламп, от которого лица казались слегка зелёными, а нервы – слегка сгоревшими.

Марина Савельева стояла у стойки «Приём документов», сжимая свою папку так, как будто собиралась ею кого-нибудь отшлёпать. Осанка – как у героини военного фильма, глаза – лёд Байкала в плохую погоду. Дмитрий стоял рядом, опёршись локтем на стойку и чуть подавшись вперёд. Его взгляд скользил к секретарше – молодой женщине с розовыми ногтями, заколкой в виде бабочки и смертельной усталостью в глазах.

– Прекрасный у вас день, – начал он своим фирменным голосом, которым раньше выманивал признания у свидетелей. – Особенно если сравнивать с 1993 годом.

– Это очередь на подачу на развод, а не на кастинг, – отрезала Марина, не глядя.

– Ну я хотя бы не в костюме главного бухгалтера госмонополии по уничтожению любви. Ты же так с налогоплательщиками разговариваешь?

– С налогоплательщиками – мягче. У них хотя бы не вечно расстёгнута пуговица.

Он попытался пошутить, что это модно, но вышло глупо. А потом она добавила:

– Ты никогда не был дома, когда нужен. Ни на утреннике, ни когда у Вари была температура сорок.

Дмитрий моргнул. Секретарша перестала щёлкать мышкой.

– А ты, между прочим, превратила наш дом в налоговую инспекцию. Я однажды проснулся, а ты мне штраф выставила за не сданную отчётность по любви.

– Потому что ты её не сдавал. Годами.

Сзади в очереди кто-то кашлянул, и очередь зашевелилась, как раздражённый улей. Кто-то пробурчал:

– Можете дома поругаться?

Секретарша, не поднимая глаз, тоном человека, пережившего трое браков и одну командировку в Тулу, процедила:

– Следующие. Документы на развод?

Марина резко швырнула папку на стойку.

– Да. По статье «всё достало». Убедительно прошу ускорить.

Папка чуть не сбила со стола коробку, стоявшую в стороне. Коробка была серой, с надписью «дело №145/1979» и довольно подозрительно выглядывающим из неё телевизором «Рекорд» – того самого вида, который ломался даже в инструкции. Корпус облез, ручка громкости треснула, но он жужжал – слабо, как комар, но отчётливо.

– О, а вот и наша семейная реликвия, – подмигнул Дмитрий, глядя на телевизор. – Мы на таком свадьбу смотрели. Или «Поле чудес». Хотя, может, и похороны Брежнева. Уже не помню.

Марина не улыбнулась.

– Даже здесь не можешь без своего шоу. Ты бы и в морге с анекдотом ввалился.

– А что, людям же надо как-то развлекаться.

Секретарша, чтобы поскорее закончить скандал, схватила ближайшую коробку – ту самую, с телевизором, – и протянула её Дмитрию.

– Унесите, пожалуйста, это со стола. Не ваша, но мешает. Сдать документы можно у сотрудника в третьем окне. Следующие!

– А что это? – Поднял брови Дмитрий, аккуратно беря коробку.

– Вещдоки. По делу 1979 года. Кто-то вытащил из архива по ошибке. Телевизор не включать – сказали, фонит. Надо унести в хранилище. Или куда угодно, только не у нас.

Марина уставилась на коробку, как будто та была виновата в её браке.

– Замечательно. Ты теперь ещё и телевизор у суда забрал. Может, его и в раздел имущества?

– Если он показывает «Ну, погоди!», я оставляю его себе. Ты же всё равно только «Ревизорро» любишь.

Она развернулась и пошла к третьему окну, шаг твёрдый, как при вступлении в профсоюз. Дмитрий остался с коробкой и гудящим телевизором.

Он посмотрел на старую треснутую ручку, коснулся пальцем крышки.

Телевизор чуть дёрнулся. Совсем чуть-чуть.

«Наверное, мне показалось», – подумал Дмитрий.

А потом снова посмотрел на Марину, и впервые за всё утро захотел не пошутить, а сказать что-то настоящее. Но было уже поздно: она сдавала документы, строго, как будто заполняла отчёт по возвращению с Луны.

Холл районного суда продолжал гудеть, как неисправный холодильник в общежитии МАИ. Люди толкались, бумаги шуршали, где-то у двери судья с лицом как советский портрет уверенно шагал в сторону зала заседаний, а в углу – на стареньком столе, между коробкой для забытых мобильных телефонов и катушкой проводов – стоял он.

Телевизор «Рекорд». Громоздкий, пузатый, с треснутой ручкой громкости и налётом пыли, как будто он пережил перестройку, дефолт и свадьбу двоюродного брата. Он тихо жужжал, словно мурлыкал себе под нос советский гимн на скорости x0.5. Дмитрий смотрел на него, прищурившись, как кот на рыбный развал.

– Не трогай его, – рявкнула Марина, придерживая крышку коробки, из которой торчали старые квитанции, кассеты и бумажка с пугающей надписью «Проект Хронос».

– Почему? Он милый. Прям как мой дед после трёх рюмок и песни «Тёмная ночь».

– Мы сюда не на выставку пришли.

– А зря. Тут антиквариата больше, чем в квартире у тётки Ларисы. Вот это, например... – он ткнул пальцем в обрывок бумаги, – ...прям как сценарий фантастики третьего сорта. «Проект Хронос». Звучит, будто КГБ пытался клонировать Будущего Человека, а получилось… вот мы.

Марина фыркнула, но взгляд всё же зацепился за бумажку. На секунду нахлынуло: воспоминание о маме, которая в 1987-м говорила, что в Институте Времени якобы запускали «часы, от которых волосы седели». Потом – как она отмахнулась: «Бред какой-то». Она и сейчас так подумала. Но неуверенно.

Дмитрий тем временем, как ребёнок в «Детском мире», медленно повернул ручку громкости на телевизоре. Тот коротко щёлкнул, экран вспыхнул мертвенно-зелёным и начал показывать: танцы. Да, самые настоящие танцы в Доме культуры.

Пары вальсировали, кто-то неловко наступал на ноги, женщина в ситцевом платье вела мужчину в пиджаке – всё под «Синюю вечность» Муслима Магомаева, звучащую так чисто, будто её записали только что, в подсобке.

– Что это?! – Шипела Марина, подбегая к Дмитрию. – Ты что, включил видеомагнитофон? Тут 2025 год, алло!

– Я? Да он сам! Видишь, как вспыхнул? Я только чуть-чуть повернул.

– Хватит трогать этот хлам, мы здесь за разводом! А не в архиве Капустных воспоминаний!

– Может, он нам покажет, как помириться… или хотя бы, как я выглядел с причёской в восьмом классе. Смотри, это же вальс! У тебя такое платье было на выпускном, нет?

Марина стиснула зубы, но промолчала. Потому что платье было. И даже музыка была та же. Только рядом тогда был не он, а Гена Шпилько из 10-Б, который потом эмигрировал в