плеча последний лист капусты. – Мы не просто идиоты в чужом времени. Мы — идиоты с оборудованием.

– Он как-то включился. На нём была кассета. Может, он связан с делом, – Марина заглянула в пыльный корпус и действительно увидела: торчал край магнитофонной ленты. – Это не просто телевизор.

– Это портал. Или капустомобиль. Или... о, Господи, «Проект Хронос». Это звучит, как секретная операция, где всё пошло не так.

Он потянулся к коробке, из которой торчал старый, мятый листок. Бумага была жёлтая, с характерным запахом архивной тоски. Дмитрий развернул её, и по его лицу пробежала тень вдохновения вперемешку с паникой.

– «Кража. 1979. Овощебаза. Пропали магнитофоны. Отметка: нестандартное поведение подозреваемых. Подозрение на хищение с применением неустановленного метода воздействия». Отлично. Мы, значит, в эпицентре странности.

– Подожди, – Марина выхватила бумагу. – Ты хочешь сказать, что это дело… было заведено здесь. Именно в этом месте?

– Не исключено. И знаешь что?

– Что?

– Если мы его раскроем – нас выкинет обратно. Как ненужную ананасовую жвачку из 90-х.

– Это ты сейчас всерьёз?

– Более чем. У тебя есть другой план? Может, хочешь вызвонить кого-нибудь из будущего? О, подожди, тут даже пейджеров нет!

Из-за ящиков снова донёсся голос:

– Я вам говорю, они не отсюда. Женщина в мужском пиджаке, мужик с глазами, как у Штирлица в отпуске!

– Надо действовать, – прошипела Марина. – Сюда идут.

– Маскировка? – Кивнул Дмитрий.

– Маскировка.

Они оба кинулись к ближайшему ящику. В нём лежали телогрейки и пара фуражек. Дмитрий нацепил одну, взлохматил волосы, и, внезапно, стал похож на усатого кладовщика с лёгкой криминальной биографией. Марина набросила на плечи пыльный фартук и схватила весы.

– Всё, мы теперь сотрудники. У нас обеденный перерыв, – прошептала она.

– Ага, только без котлет.

Шаги приближались. Один из рабочих показался между ящиками — крепкий мужик с лицом, на котором можно было варить щи. Он посмотрел на них прищуром человека, привыкшего к самогону и непредсказуемости.

– А вы кто такие?

– Новенькие, – ответил Дмитрий бодро. – Из отдела контроля. По распределению. Проверка веса и влажности.

– Влажности?

– Да. Капуста нынче сырая пошла, начальство жалуется.

Мужик почесал затылок.

– А. Ну… смотрите. Только весы не унесите.

– Ни в коем случае, – кивнула Марина. – Мы на них полагаемся. Буквально.

Когда рабочий ушёл, они оба выдохнули.

– И что теперь? – Спросила она.

– Теперь мы следователи. В 1979 году. По делу, которое ещё не раскрыто.

– И если раскроем?

– Вернёмся.

– А если нет?

– Тогда нам придётся научиться делать заготовки на зиму и смотреть «12 стульев» без психических травм.

Марина взглянула на телевизор. Он всё ещё мигал. Он не ушёл. Он ждал.

– Ладно, – тихо сказала она. – Начнём. Пока нас не разоблачили. Или не забрали в психушку.

– Вот оно, наше приключение начинается! – Прошептал Дмитрий. – Впереди — овощи, загадки и, возможно, ещё одна попытка подать на развод.

Они осторожно выбрались из-за ящиков и, прижавшись к стене, крадучись направились к выходу. Солнечный свет слепил. Где-то гудел радио-приёмник, доносились слова:

– …и сегодня в Москве без осадков, температура воздуха +23…

Никто пока не знал, что день этот станет самым странным в истории овощебазы. А для Марины и Дмитрия Савельевых — началом не только расследования, но и, возможно, самой нетривиальной семейной терапии во времени.

Глава 2: Кефир и косынки

Свет сквозь пыльные окна овощебазы падал косо, под углом, которым в кино обычно подсвечивают беглецов и колбасу в холодильнике. Воздух дрожал от запаха капусты, бензина и мужского пота. Где-то грохотали ящики, кто-то ругался:

– Не тронь мою капусту, я её с ночи сторожил!

Марина сидела за ящиком, будто ей предстояло защищать его в суде. Она смотрела на свои руки. Руки были в земле. Платье было цветастым, как штора в деревенском клубе. А начёс… начёс был отдельной трагедией.

– Это не шутка, – прошептала она, тронув волосы, которые стояли, как заряженные аргументы в споре. – Это не сон. И не суд. Это... это ад. В мелких цветочках.

Рядом стоял Дмитрий. В белой рубашке, слишком обтягивающих брюках и с галстуком, который колыхался, как последний аргумент в драке за норму. На голове у него сидела огромная кепка, сползая на глаза. Он поправил её, задел ухо и довольно хмыкнул.

– Я теперь модник 70-х, оцени. Осталось только портсигар и очередь за «Югославскими» трусами.

– Это твоя кепка? – Марина впилась в него взглядом, как в график недоимок. – Или ты украл её у какого-то слесаря в параллельной реальности?

– Да ладно тебе, – Дмитрий отряхнул рукав, – мы попали в прошлое. В Советский Союз. Ну, признай, тебе ведь всегда нравилась симметрия.

– Мне нравился порядок! Цивилизация! Туалеты с дверями, карты «Мир» и налоговая отчётность онлайн, а не через домоуправа Петрова с вонючей папкой!

– Зато теперь точно нет дедлайнов, – он широко развёл руки, задевая ящик. – Только капуста и пятилетка за четыре года.

Скрипнув, как завкафедрой на старом стуле, откуда-то сбоку прозвучал голос:

– Кто там шуршит?! Спекулянты?!

Они мгновенно пригнулись. У подножия ящика мирно покоился телевизор «Рекорд», который переместился с ними — скромно, по-товарищески. Он больше не светился. Только тихо жужжал, словно всё ещё пытался поймать сигнал из будущего или хотя бы музыку из ресторана «Прага».

– Он с нами, – прошептала Марина, взглянув на потухший экран. – Ты понимаешь, что это значит?

– Что я должен его носить теперь на спине, как черепаху?

– Что он — не просто телик. Он портал. И, видимо, завязан на дело. На то, которое мы нашли.

Она подняла коробку с вещдоками. Внутри — кассеты, потрёпанные бумаги и обрывок, на котором грязным карандашом значилось: «Овощебаза. Кража. 1979».

– Ну что, – Дмитрий выдохнул, поправляя кепку. – Если нас сюда закинуло, значит, за что-то. Видимо, чтобы мы его раскрыли.

– Конечно. Очевидно. У тебя же всегда всё просто: телевизор включился — дело расследовать. Может, ещё отпускаешься за сахаром, если стиральная машина залила балкон?

– Кстати, идея. Может, если я потрясу антенну, нас обратно втянет?

Марина перевела дыхание. Она всё ещё не могла привыкнуть к хрусту начёса, который сопровождал каждое её движение. И всё же, сквозь