писала стихи, комментировала тексты, выпускала антологии женских произведений. Она также опубликовала стихи своей покойной сестры и неустанно поддерживала других женщин своего рода: младшую сестру, племянницу, прочих родственниц по женской линии.

Она была особенно близка со своей невесткой У Линъи, сына которой помогала воспитывать после того, как У Линъи овдовела, разделяя с матерью «все домашние обязанности, а также интерес к литературе и истории». Безраздельно приняв культуру, унаследованную от родителей и предков, тетушка Фан Вэйи получила прекрасное образование, а ее познания позволяли приобщать молодежь к традиционным конфуцианским ценностям. Более того, она резко критиковала «сучжоускую поверхностность», распространившуюся среди нуворишей, особенно среди светских дам с претензиями на ученость. По ее словам, то были просто уловки стиля, а не «подлинные» знания. Женщины, полагала она, тоже должны жить по-конфуциански.

Забытая фигура в китайской литературе, тетушка Фан Вэйи опубликовала три поэтических сборника, адресованных женщинам. Кроме того, она написала отдельный том прозы специально для читательниц-женщин, а также критический текст, посвященный истории женской литературы. Верная идеалам своего деда, она подготовила и трактат о месте современной женщины в возрожденном конфуцианстве. Но все же лучше всего эпоху отражают ее стихи о войне; они напоминают поэзию Ду Фу, но по своей ясности ближе к политическим стихам Ли Цинчжао (Фан Вэйи, разумеется, была знакома с произведениями этих авторов). Ее голос как писательницы пронизан страданием: в этом она похожа на многих одаренных китаянок, которые в разные эпохи находили в поэзии способ облегчить бремя, ложившееся на их плечи в смутные времена. В настойчивой передаче конфуцианских ценностей легко увидеть доказательство виктимизации, на которую обрекались женщины в патриархальной культуре, — особенно если вспомнить, что эти ценности отводили женщинам подчиненное место. Но такой подход, разумеется, означал бы восприятие идей Фан Вэйи сквозь призму ценностей XXI в., поскольку для нее самой этический свод Конфуция был источником национальной гордости и национального самосознания. Вместе с тем, как и женщинам-писательницам предшествующих поколений, ей не чужды откровенно политические заявления. В этом можно убедиться, читая ее стихи, переведенные с китайского на английский Паулой Варсано:

Покинула кров родной,

отправившись на заставу в тысячах ли от дома.

По горной тропе со мной

здесь гуляют ветер и гарь…

Налоги невыносимы, еда почти на исходе…

Приграничье лежит в запустении — тут больше никто не сеет.

Наши доблестные солдаты

Каждый день видят смерти оскал…

Но для чиновников-хватов

только деньги всегда важны…

[ «Спускаясь с перевала»]

О городе моем, родном и старом,

прошу, не нужно больше спрашивать меня,

Все ужасы войны его терзают

убийственно и беспрестанно.

Семейство наше вечно в нищете,

но ныне будущего нет совсем.

Растут налоги, сокрушая планы

и умножая горести мои.

[ «Одинокое возвращение в дом моего детства»]

Осенний сверчок

поет-стрекочет под дверью.

Закатной порою

в горах пронзительный ветер.

Мой век на исходе,

и вдруг — беспорядки, смута.

Когда же сумею

в родные края возвратиться…

Разбойники-воры

уже Наньдянь захватили.

Летят донесенья

на северные заставы.

Страдание, горе,

народ изнурен грабежами.

Невинною кровью

клинки мечей обагрились.

[ «Осенью в дороге услыхала о разбойниках»[83]]

Фан Вэйи, как и Ли Цинчжао, была виднейшей из женщин. Ее семья, внеся огромный вклад в культуру минской эпохи, продолжала свою миссию и позже: выходцем из этого клана был, например, один из великий китайских мыслителей XX в. Потомки рода Фан до сих пор живут в Тунчэне. Племянник нашей героини Фан Ичжи (к истории которого мы обратимся чуть ниже) стал одним из самых заметных ученых XVII в., объединившим западные и китайские знания в науке и медицине; среди его работ, в частности, есть трактат о работе мозга. Но женщинам семейства пришлось дожидаться признания гораздо дольше.

Племянник Фан Вэйи писал о своей тете: «Она страстно мечтала сделаться „настоящим мужчиной“, то есть существом, полностью равным мужчине, и всегда сожалела, что не создана тем, кто мог бы выстроить карьеру в большом мире». Это заветное желание разделялось многими блистательными женщинами Китая, томившимися в заточении «внутренних покоев». Хотя Фан Ичжи опубликовал некоторые из сочинений своей тети, три ее книги — трактаты о женской поэзии, женской литературе и критическом анализе женских сочинений — похоже, навсегда утеряны. Когда в XIX в. родственники опубликовали большую антологию «Литературное наследие семи поколений семьи Фан из Тунчэна», в ней оказались произведения только авторов-мужчин. Впрочем, теперь в семейном собрании сочинений ее стихи занимают самое почетное место. За ее могилой с надгробием, украшенным буддийскими изображениями (его оригинал был утрачен во время «культурной революции»), снова ухаживают. В День поминовения усопших, когда двести или триста членов семьи собираются вместе, у могил предков Фан на окраине города на Лунной горе (Юэшань) вновь звучат их молитвы.

Падение империи Мин

В 1635 г. тридцатитысячная повстанческая армия под командованием Ли Цзычэна разгромила войска, подчинявшиеся имперским губернаторам центральных провинций, и провозгласила установление нового порядка под почти коммунистическим лозунгом «Проявить милость к бедным, разделить землю поровну и отменить налог на зерно». Между тем волна гнева и насилия нарастала. В 1642 г. во время тяжелых боев вокруг Кайфэна обе стороны разрушили дамбы, вызвав тем самым ужасные наводнения, от которых, как считается, погибло около 300 тысяч человек. Беженцы устремились на юг, резко увеличив население Нанкина, южной столицы. С нарастающим ужасом люди ждали исхода событий.

В феврале 1644 г. в Сиане Ли Цзычэн провозгласил себя правителем Китая и двинулся на Пекин. Повстанцы штурмом взяли столицу, а последний минский император Чжу Юцзянь (Чунчжэнь) покончил жизнь самоубийством, повесившись на дереве на Угольном холме (Мэйшань) рядом с Запретным городом (сегодня дерево все еще стоит, отмеченное памятной табличкой). С этого момента Ли Цзычэн называет себя императором государства Шунь, что означает «покорный Небу». Однако в мае, пользуясь возникшим хаосом, на юг хлынули маньчжурские захватчики, объединившиеся с перешедшими на их сторону минскими военачальниками. 27 мая Ли Цзычэн потерпел поражение у прохода Шаньхайгуань на восточной оконечности Великой Китайской стены. 6 июня маньчжурская армия вошла в Пекин, и наконец 8 ноября на трон был возведен шестилетний маньчжурский принц. Он стал первым правителем нового государства — Великой Цин, что означает «чистота». Тогда никто не мог предвидеть того, что