Отклонив предложения о назначении на пост министра обрядов в «обрубке» разлагающейся империи, он, поселившись инкогнито среди народа мяо, начал носить простую и грубую одежду. Однако маньчжурский бросок на юг вновь вынудил его обратиться в бегство. Неся на себе клеймо приверженца Мин, он укрылся в деревне, затерянной в лесистых горах в окрестностях Пинло. Тем не менее, скрываясь там, зимой 1650 г. он все же попал в руки маньчжуров. Еще раньше, стараясь избежать пленения, он побрил голову по-монашески и облачился в буддистское одеяние, но все равно был узнан и доставлен к маньчжурскому полководцу. Тот угрожал казнить Фан Ичжи, если он не согласится служить Цин. Он отказался, но каким-то образом смог избежать казни, убедив пленителей, что теперь он навек отрекся от мира и хочет вести жизнь простого монаха.

Поразительно, но все это время, скитаясь и живя впроголодь, Фан Ичжи продолжал заниматься наукой и возил с собой книги. К написанным им философским и научным материалам он добавил трактаты «О принципах вещей» и «О законах природы», в которых пытался объединить западную иезуитскую науку и китайскую ученость. Даже живя в 1650 г. среди мяо, он продолжал обмениваться письмами со своей семьей и получать от нее деньги; это позволило ему переправить к родным коробку с рукописями.

Мир быстро менялся. Завоевание Китая маньчжурами еще никоим образом не завершилось (предстояла жестокая восьмилетняя война против трех мятежных «князей-данников» на юге), но военная мощь захватчиков была велика, а китайские солдаты теперь тянулись под маньчжурские знамена, так что конец был неизбежен. В конце 1652 г. Фан Ичжи отправился в обратный путь по долине Янцзы и встретил своего престарелого отца в расположенном на реке городе Цзюцзян. Он остановился в буддийском храме в ближайших горах, завершив рукопись, датированную той же осенью, «на вершинах, известных как Пять стариков». У знаменитых Пяти водопадов — в живописном месте, которое посещал еще Сюй Сякэ, — он проводил время в компании своего друга. Рукопись «Дунси Цзюнь» («Об уравнении сторон») суммировала двадцать лет размышлений о последствиях внедрения в Китае евклидовой науки и иезуитской космографии. Даже если бы Фан Ичжи мог опереться на всемерную поддержку окружающих, подобное обобщение оставалось бы сложнейшей интеллектуальной задачей; для человека же, постоянно находящегося в бегах, любое ее решение могло быть лишь промежуточным и обусловленным обстоятельствами.

В 1653 г. Фан Ичжи наконец вернулся в места своей юности, в Нанкин. После взятия столицы маньчжурами город изменился в худшую сторону. На месте великолепного прибрежного квартала с его особняками, садами и сказочными гротами, где он растранжирил свои молодые годы, теперь стояли лишь убогие мастерские и жалкие лачуги. Мир Поздней Мин постепенно угасал. Фан Ичжи принял окончательное решение следовать буддийскому пути под руководством ведущего наставника чань. К зиме 1654 г. он жил в храме недалеко от Синьчэна в горах северной Цзянси. Друзья и семья не приветствовали эту перемену в жизни Фана, а сыновья сетовали: «Когда-то отец был знатоком астрономии, а теперь отошел от дел; о мироустройстве он ныне молчит».

В тот же период он получил от отца очерк о «Книге перемен», представлявший собой еще одну попытку осмыслить опыт поражения. После того как отец умер, Фан выдержал трехлетний траур, после чего наконец вернулся в Тунчэн, где проживали его жена и трое сыновей. Однако он так и не отказался от буддийского образа жизни и даже написал буддийский комментарий о мудреце Чжуан-цзы. В поздние годы ему предложили стать настоятелем храма на юге, и там его навещали сыновья; посетители же отмечали его литературные способности, глубину мысли — и в особенности «доскональное и обширное знакомство с проблемами, связанными с небом и землей, человеком и природой, образами и числами, астрономией и созвучиями, медициной и прорицанием». Он стал великим учителем, «неутомимым в своем стремлении наставлять других».

Когда Фан Ичжи достиг преклонного возраста, были опубликованы некоторые его рукописи, в том числе научные и философские труды, а также разнообразная проза. Тексты вырезались на дереве, причем одно из этих изданий как минимум было подготовлено его тремя сыновьями. Но этот шквал публикаций роковым образом привлек внимание властей к человеку, прожившему двадцать лет под несколькими буддийскими псевдонимами. В итоге прозвучали обвинения в том, что в прошлом он сотрудничал с императорским двором Южной Мин и ненавидел маньчжуров. В 1671 г. против Фан Ичжи было начато судебное разбирательство, его повелели арестовать. Осенью того же года, следуя на лодке вверх по реке Ганьцзян, он утонул на Порогах страха и трепета — чрезвычайно опасном участке водного пути (здесь же в 1595 г. за бортом оказался Маттео Риччи).

В пути Фан Ичжи сопровождал один из сыновей, а по дороге к ним присоединился и второй сын; но дети, забрав его тело, не могли доставить его домой до завершения официальной ревизии его трудов. Старший сын ярко живописует то, что происходило, когда их задержали в резиденции губернатора. «День за днем подчиненные изучали огромную стопку документов с кистью и чернилами наготове; чиновники и их подручные суетились, все подряд записывая, пока сыновья спали в комнате, где стоял гроб отца».

Моя соломенная постель рядом с гробом.

Меня сковали траурные одеяния.

Утро и вечер похожи на предыдущие:

Я по-сыновьи прислуживаю отцу.

Его рукописи на кровати, они свалены в кучу —

Прощание окончено и завершено.

Фитиль моей глиняной лампы уже прогорел до конца,

Но сон сторонится меня.

Расследование не выявило никаких антиманьчжурских настроений, государственные «читатели» разрешили вернуть рукописи родным автора, и в конце концов семья забрала тело домой, похоронив его на кладбище в Тунчэне. Хотя многие из книг Фан Ичжи впоследствии были опубликованы, некоторые так и остались неизданными. Во времена «культурной революции» семья сумела сохранить их.

Выдающееся место, которое Фан Ичжи занял среди мыслителей XVII в., еще раз обращает внимание на главную проблему интеллектуалов в китайском обществе, как старом, так и нынешнем. Можно ли быть вольнодумцем, оставаясь вне государства? Или нужно стать, как сказал Конфуций, горькой тыквой? «Как прискорбно, — писал сын нашего героя, — что мой отец при жизни был пойман в силки славы. Тем труднее было вынести тяготы и неприятности, пришедшие после его смерти».

Глава 15. Великая Цин: долгий XVIII век

Цин, последняя империя Китая (1644–1911), до недавнего времени пользовалась дурной славой в историографии и массовом сознании, особенно